Александр Ширвиндт: «Хочу сбежать от торжеств на Валдай»

0

В одной своей книге Марк Захаров написал: «Ширвиндт, наверное, все-таки не артист. Тем более не режиссер. Если спросить, кто он такой, отвечу, что профессия у него уникальная. Он – Ширвиндт».

«90 лет – это старость для театра»

Родился Александр Анатольевич 19 июля 1934 года в Москве. Его отец был скрипачом, а мама — сначала актрисой, а потом редактором концертного отдела в филармонии. Юного Ширвиндта также долго мучили в музыкальной школе, но в итоге выгнали из шестого класса. Шура тогда не сдал экзамен по сольфеджио, и папе сказали, мол, все — терпеть больше это безобразие невозможно. Но при этом Ширвиндт всегда мечтал быть актером, хотя его усиленно отговаривали: куда ты в артисты идешь с такой фамилией, кто ее выговорит?

Однако Шура окончил театральное училище имени Щукина и был принят в Театр-студию киноактера. Сценическая же карьера началась у него в спектакле по пьесе Салынского. Там он изображал простого русского мужика и говорил всего одну фразу: «Пошто, мужики, зазря по степу мыкаемся?» Сам Ширвиндт сегодня уверяет, что в зале в эти минуты стояла тишина. Это была единственная роль, где Александр играл человека из народа. Потом была работа в «Ленкоме» и Театре на Малой Бронной. Но судьбой Ширвиндта стал Театр сатиры, где с 2000 года он также занимает должность художественного руководителя.

В этом году Театру сатиры исполняется 90 лет. «Это страшный срок для творческого коллектива, — говорит Александр Анатольевич. — Это старость. Театр пережил столько эпох. Он появился в 24-м году, было бурное время: Маяковский, обозрения масс. Потом постепенно сатира как явление существовать в стране не могла. Я тут вспомнил, у покойного Плучека, который руководил театром более 40 лет, было закрыто 11 спектаклей. В то время были популярны так называемые аллюзии, “фиги в карманах”. Это то, чем занималась в советское время вся сатирическая ипостась. Если ставили “Ревизора”, то обязательно намекали, что это не городничий, а секретарь обкома».

Сейчас же все изменилось в смысле дозволенности. «Облекать, например, в сатирическую форму заседание Думы – это утопия, — считает Ширвиндт. – Но самое страшное — никто ничего не пишет. Мы-то мечтали, что когда кончится застой, то все наши великие драматурги вынут из дачных письменных столов что-то неслыханное, запретное. Никто ничего не вынул. Так что в этом плане рост, к сожалению, определяется рынком. Ходят зрители — растем, не ходят – погибаем».

«Мы с Державиным – вечные поздравлялы»

Отдельная забота для него как худрука – полемика относительно театральной реформы, которая на данный момент продолжается в России. Чиновники задаются вопросом, имеет ли смысл держать такое большое количество репертуарных театров, особенно когда повсюду множество антрепризных постановок. Но как замечает Ширвиндт, качество у последних очень низкое: «Действительно, репертуарных кормушек очень много, даже больше, чем надо, но это с одной стороны. С другой, антреприза по факту, на 79 процентов — это халтура. И это будет неразрешимо до тех пор, пока там, наверху, наконец не решатся на театральную реформу. Контрактная система не получилась, договорная система не получилась, сейчас новая волна – аттестация артистов в репертуарных театрах. Ну и как это будет? Придет ко мне Жириновский оценивать заслуженных артистов? Ну бред!»

Кроме юбилея театра, вскоре Ширвиндт отпразднует и собственное 80-летие. Однако признается, что это только наводит на него тоску, он называет юбилеи очередными репетициями панихиды: «Ритуальные речи, помпезные тосты. Поразительно, но даже самые адекватные люди на глазах тупеют, превращаясь в зомби, когда оказываются в потоке льющихся на них славословий. Смотреть на это без слез нельзя. Меня спасает, что это лето, пора отпусков. Я и сам хочу сбежать от этого всего на Валдай».

В свое время Ширвиндт вел немало юбилейных торжеств вместе со своим другом Михаилом Державиным: «Мы ведь были вечные поздравлялы. Как эксперт авторитетно заявляю: редко кому удавалось не превратить свой праздник в общую тоску и занудство. Например, мудрый Утесов согласился на антиюбилей. Каждый бравший слово был обязан обхамить Леонида Осиповича, сказать в его адрес гадость. Люди, не стесняясь, смеялись над собой и подшучивали над другими. Тогда дикой популярностью пользовался ВИА “Лейся, песня”, я же объявил выступление ансамбля “Вейтесь, пейсы”. На сцену проковыляли старые евреи, начинавшие играть с Утесовым еще в Одессе, и как грянули джаз!

Помню и вечер в честь директора ЦДРИ Филиппова, которого знаменитый дрессировщик Дуров пришел поздравлять с медвежонком. Мишка крутился, вертелся вокруг юбиляра, а потом навалил на сцене огромную кучу. Великий конферансье Гаркави, посмотрев на это дело и шумно втянув носом воздух, сказал: “Счастье, что не привели слона!” Запоминаются такие вещи, а не дежурные панегирики».

Накануне своего юбилея Ширвиндт отправился на гастроли, вместе со своей труппой он представляет трагикомедию «Орнифль». Вместе с Александром Анатольевичем главную роль в этом спектакле исполняет Вера Васильева. Она играет графиню, элегантную даму, жену Орнифля, уставшую от постоянных измен своего мужа. А тот тем временем наслаждается вниманием всех без исключения женщин Парижа. О нем всегда говорят, ведь Орнифль может за минуту сочинить куплеты для оперетты, а за две — духовное песнопение для священника.

Играть в этом спектакле сам Ширвиндт решил после общения с режиссером Эльдаром Рязановым. Режиссер сказал народному артисту: «Шура, вот твоя лебединая песня». Ставил спектакль Сергей Арцибашев, он позволял актерам импровизировать, вносить свои изменения, а потом корректировал общую картину. Первым, кто увидел новую работу, был Михаил Державин. Он и отметил, что представление получилось веселым и легким, пропитанным духом эстрады.

«Наш брак держится на параллельном существовании»

Более полувека Ширвиндт женат на одной женщине, его супруга Наталья работала архитектором. Артист встретил ее еще в молодости, когда каждое лето проводил на даче в Подмосковье, свадьбу сыграли после института. В те годы Ширвиндт писал своей Наталье письма, которые нынче легли в основу его новой книги «Проходные дворы биографии». Как говорит Ширвиндт, его супруга никогда не вмешивалась в его работу, даже вряд ли знает точно, в каком театре он служит: «Наш брак держится на параллельном существовании».

Их сын Михаил после школы поступил в театральное училище имени Щукина. «Я вырос при театре, — заявлял он, — и другие профессии меня не особо привлекали». Однако через два года из «Щуки» Михаила отчислили, а в придачу исключили из комсомола. За политическую акцию: вместе с сокурсниками он взобрался на крышу архитектурного института и сорвал советский флаг. Спустя 16 лет режиссер Сергей Урсуляк по мотивам этого события снял фильм «Русский регтайм», одну из ролей в котором сыграл Александр Ширвиндт.

Михаил все же стал актером и поступил в театр к Аркадию Райкину. Там и встретил свою главную любовь и судьбу – актрису Татьяну Морозову. Вместе они ушли из театра, Татьяна какое-то время работала вместе с мужем на телевидении, а сейчас в Театре сатиры преподает сценическую пластику и хореографию. У Михаила двое детей. Сын Андрей родился в 1981 году в первом браке (как говорит сам артист, это был «обычный студенческий брак, когда молодым людям хочется самостоятельности и независимости от родителей, а потом брак сам собой и завершился»). Дочь Александра – на пять лет моложе брата, и ее назвали в честь деда. Но внуки Ширвиндта по его стопам не пошли. Андрей выбрал юриспруденцию, работает на кафедре гражданского права в МГУ. Александра стала искусствоведом.

Михаила же зрители узнали по передачам «Дог-шоу. Я и моя собака» и «Хочу знать!», где его отец появился в одном из выпусков. «Я ведь когда-то погибал на ипподроме, чуть ли не жил там, настолько увлекался скачками! – говорит Александр Ширвиндт. — Сейчас тотализатор закрыли, и бега потеряли всякий смысл. По крайней мере, для меня. Одно время даже мечтал купить лошадь, чтобы та участвовала в соревнованиях, а я приходил в конюшню, кормил ее сахаром, гладил по гриве, она смотрела бы на меня добрыми глазищами и целовала в руку теплыми мягкими губами. По-моему, лошадь — самое красивое животное на свете. Но лошадями надо серьезно заниматься, а не пижонить. Дрессировщик же из меня, подозреваю, никакой».

«Театральная педагогика — штука скользкая и коварная»

Зато учитель из Александра Ширвиндта получился хороший, многие годы он преподает в Щукинском училище, среди его бывших учеников — талантливые актеры Андрей Миронов, Алла Демидова, Леонид Ярмольник. «Люблю возиться с молодыми, это правда. У меня огромный преподавательский стаж, — говорит Александр Анатольевич. – Однажды мне позвонил Евгений Князев, ректор Театрального института имени Щукина, и сказал, что в каком-то архиве отыскался приказ 1959 года о зачислении меня на кафедру пластической выразительности актера. Глядя на мою нынешнюю комплекцию, трудно поверить, но тогда я преподавал фехтование и сценическое движение. Столько лет прошло, невероятно!

Как-то студентка спросила, почему не рассказываю на лекциях о своих встречах с Мейерхольдом. В первую минуту не нашел, что ответить, а потом подумал: хорошо, пока не интересуются, о чем я в последний раз говорил с Чеховым или Маяковским. Наверное, в глазах нынешней молодежи я выгляжу мамонтом. Для них все, что отнесено на двадцать лет назад, древняя история. Даже СССР — аббревиатура из учебника».

Ко всем своим ученикам Ширвиндт старается относиться с вниманием, самым талантливым помогает в карьере. Иногда это приводит к неожиданным результатам: как-то пошли слухи, что у артиста был роман с Еленой Подкаминской, звездой сериала «Кухня», которая, поступив в Театр сатиры, сразу же стала получать главные роли. Но актриса рассказала, что Александр Анатольевич всегда был для нее только учителем, который всегда и во всем ее поддерживал.

«Мне всегда приятно, если артисты, которых я учил, состоялись в профессии. Если вдруг расширили спектр своих дарований, вдвойне приятно, — заявляет Ширвиндт. – Но бывали и разочарования. На каждом курсе действительно талантов 3-4 человека. А в остальном это либо хорошо обученные, либо плохо обученные, грубо говоря, ремесленники, которые в силу упертости, работоспособности пробиваются. Научить ведь можно всех, но с Боженькой не договоришься – он либо дал, либо нет. Так вот — от Бога артистов мало, а обученных много».

Да и научить непросто. «С позиций накопленного опыта хочу сказать, что театральная педагогика — штука скользкая и коварная, — говорит Александр Анатольевич. — Шею себе свернуть на ней проще простого. Часто сетуют, мол, преподавательский ценз снизился, в учителя идут несостоявшиеся актеры. Тезис, на мой взгляд, вредный. Есть потрясающие артисты, близко не понимающие, что надо делать со студентами, чему и как их учить. С другой стороны, никогда не работавшие на сцене и в кино люди оказываются гениальными преподавателями. Это разные профессии. Но бывают счастливые совпадения — как, например, в моем случае!»

Подготовила Лина Лисицына
По материалам «Волжская коммуна», «Итоги», «Вести», «Сегодня», 2×2.su

Поделиться.

Комментарии закрыты