Борис Щербаков: «Русская душа какая-то особая!»

0

Для многих встать в шесть утра – настоящий подвиг. Особенно в понедельник. Но если программу «Доброго утра» по Первому каналу ведет Борис Щербаков, утро становится по-настоящему добрым. Да и весь день проходит легко.

Из досье

Борис Щербаков, народный артист России, лауреат Государственной премии СССР, родился в Ленинграде.

Впервые появился на экранах кинотеатров в возрасте двенадцати лет в приключенческом фильме «Мандат».

Поступил на режиссерский факультет Института культуры имени Крупской. Незадолго до окончания первого курса поступил в Школу-студию МХАТа на курс Павла Массальского. Окончив Школу-студию в 1972 году, получил место в составе театральной труппы МХАТа, где проработал вплоть до 2003 года.

Сыграл более ста двадцати ролей в кино и на телевидении. Среди них: «С любимыми не расставайтесь», «Случай в квадрате 36-80», «Берег», «Тихий Дон», «По прозвищу Зверь», «Жених из Майами», «Барханов и его телохранитель», «Хочу в тюрьму», «Сыщики», «Солдаты», «А поутру они проснулись», «Грозовые ворота».

Продолжает активно работать в театре, кино и на телевидении. Вспоминая широкую, искреннюю улыбку Бориса Васильевича, на мелкие неприятности просто перестаешь обращать внимание. А его правильная речь не раздражает ухо взыскательного зрителя всевозможными ошибками. Ею можно просто наслаждаться.

У Останкинского пруда, где Щербаков любит отдыхать после записи телепередач, я обнаружила, что экранный образ полностью совпал с реальным. Борис Васильевич оказался простым, лишенным звездных амбиций человеком, тактичным и все понимающим.

– Родители расстроились, когда вы им объявили, что станете учиться в школе-студии МХАТа?

– Они просто не рассчитывали, что я вообще уеду когда-нибудь из Ленинграда, где есть все, в том числе и масса самых разных учебных учреждений. К тому же я уже учился в Институте культуры имени Крупской, готовился к летней сессии. Но вот узнал где-то, что в Москве Павел Массальский набирает курс. И помчался в столицу! Я просто не знал, что существовала выездная приемная комиссия Школы-студии МХАТа. Судьба меня не провела по Невскому проспекту мимо Дома актера, где висело объявление о наборе. Если б знал, поступал бы в Ленинграде, конечно. Но так случилось, что, сдав летнюю сессию в Ленинграде, я буквально на следующий день заявился в Москву и поступил в Школу-студию МХАТа.

Мои родители волновались еще и потому, что сразу же встал вопрос общепита. Одно дело, когда человек живет в семье. И совершенно другое, когда он уезжает: сразу отрывается ощутимый кусок семейного бюджета. А поскольку мама не могла послать мне больше двадцати рублей, ее еще и это сильно печалило. Я же тосковал по Питеру страшно. И каждое воскресенье ездил домой. На любом поезде. По студенческому билету, в плацкарте, как сейчас помню, билет стоил три с полтиной. Случалось и зайцем, давал проводнику три рубля, и на третью багажную полку он меня пускал. Но потом ездить перестал. Надо было зарабатывать деньги. И тут я проявил самостоятельность, пошел работать уборщиком в метро. Ночная служба заставила сократить поездки в любимый город.

– Однако Питер вы настолько любили, что женились на Татьяне Бронзовой, тоже ленинградке…

– То воля счастливого случая.

— Как приняли вас мхатовские «старики» уже в качестве артиста на сцене прославленного театра?

– Доброжелательно. Старались познакомить с московскими «достопримечательностями». Один из них, не стану называть фамилии, произносил емко: «Борис, сходи туда-то! Рюмочная – рекомендую!»

– Борис Васильевич, во МХАТе вы проработали больше тридцати лет. И ушли в режиссуру, в антрепризу, на телевидение. Не возникало ли желание перейти в другой театр?

– После работы с таким великим режиссером, каким был покойный Олег Николаевич Ефремов, все выглядело мелким. Потому что при нем настолько была высокой планка МХАТа, что я был просто в неведении – куда, к кому идти? И кто был бы способен восполнить этот пробел, который появился у меня? С чем можно сравнить это чувство? С большой любовью: остается лишь благодарная память.

– Как вы знакомились с Москвой?

– Мы с женой Татьяной открывали для себя столицу, когда женихались. И именно любовь открыла для нас очарование арбатских переулков. И никто уроков москвоведения нам не преподавал. Хотя мне и тогда хронически не хватало Ленинграда, друзей, родных, свежего морского запаха гавани, в которой я родился, вырос и прожил замечательные восемнадцать лет.

– Кто же вы сегодня, москвич или питерец?

– В душе я все равно ленинградец. И болею только за «Зенит».

– Когда пришлось уйти из МХАТа, не возникло желание уехать за границу? Тем более что времена были непростые и многие артисты решались на этот шаг.

– В таком массовом порядке стали уезжать на постоянное место жительства сейчас. А при мне уехал один Видов. Ну из тех, с кем я был знаком. Уехать? Да кому мы там нужны? Своих что ли артистов нет в америках? Да, уезжали. А потом возвращались: тот же Нахапетов, Кончаловский, Стефанько, Сережа Колесников. Мы там – за границей – просто не приживаемся. Потому что русская душа какая-то особая. И я бы там жить не мог. Съездить, может быть, даже поработать, опять же, если предложат. Но жить – никогда! Нужно родиться в Америке, чтобы там и жить.
Кстати, именно это там и ценится. А к иностранцам, что бы ни говорили, ни писали, отношение иное…

– Нет таких родов войск, где бы вы не «отметились» ролью генерала или матроса. Это осознанная тяга к военной профессии?

– Военная тема действительно меня не отпускает. И я всегда работаю в ней с большой ответственностью.

Когда приглашают на «войну», я соглашаюсь с удовольствием. Например, фильм «Саперы» («Без права на ошибку»), который мы режиссировали вместе с сыном, мне принес настоящее, можно сказать, наслаждение от собственной работы, от работы Василия.

Подводя черту, как говорили когда-то, скажу: если б я продолжал работать в театре, то вряд ли снял «Сыщиков», «Саперов». И вряд ли работал на телевидении. Поэтому, что ни делается, все к лучшему.

Ирина Долгополова,
«Вечерняя Москва»

Поделиться.

Комментарии закрыты