Ефим Копелян: голос за кадром

0

Его называли «русским Жаном Габеном». Загадочный, обладавший красивым голосом, но умевший и выразительно молчать, этот артист превращал в событие любую роль, даже ту, которая не предполагала его появления на экране.

Вошел в окно, вышел через камин

Ефим Копелян родился 12 апреля 1912 года в небольшом белорусском городке Речица в многодетной семье. Отец будущего актера был специалистом в лесном хозяйстве, мать вела дом и занималась детьми – почти все они впоследствии погибли в войну. До зрелых лет дожили Ефим и один его брат, художник по профессии. Кстати, и Копелян, прежде чем поступить в студию при БДТ, успел поучиться какое-то время на архитектурном факультете Академии художеств, неплохо рисовал. На полях текста роли мог набросать чей-нибудь портрет – например, своего приятеля и соседа по гримерке актера Кирилла Лаврова.

В театр он попал после того, как однажды поучаствовал в массовке. Тогда один из друзей Копеляна и посоветовал ему попробовать стать артистом. Его приняли в студию, но при этом художественный руководитель БДТ Константин Тверской поначалу считал актерские способности Ефима незначительными. На первом курсе он хотел отчислить Копеляна, но студента выручила общественная нагрузка, так как Ефим был председателем ученического комитета. Чтобы решить – стоит ли отчислять Копеляна на втором курсе обучения, педагог поручил ему сыграть роль в отрывке пьесы Погодина «Мой друг». Во время исполнения этой роли молодому артисту необходимо было исполнить песню, мотив которой Ефим неожиданно забыл, но не растерялся, и стал напевать «Марсельезу». Педагоги в экзаменационной комиссии смеялись, а Копелян получил возможность учиться далее. Во время объявления оценок студентам второго курса Тверской сказал: «Я изменяю своему правилу и ставлю пять ученику!» Этим учеником стал Ефим Копелян.

В 1935 году он окончил театральную студию, после чего был принят в труппу БДТ. Сам актер считал себя в первую очередь человеком театра. Хотя его первый выход на сцену превратился в анекдот, который любил рассказывать и сам Копелян. Во время спектакля от волнения он появился не через дверь, а через окно. На сцене в это время находился актер Николай Монахов, к которому после спектакля и отправился извиняться удрученный Ефим. Тот выслушал сбивчивые тексты, тяжело вздохнул и спросил: «А больше ты ничего не заметил, Копелян? Ты ведь, голубчик, мало того, что вошел через окно, ты ведь вышел-то… через камин!»

Именно в театре Ефим познакомился со своей будущей женой – актрисой Людмилой Макаровой. Они долго приглядывались друг к другу: «Копелян всё усы покручивал, а я на него смотрела, – вспоминала Людмила. — Влюбилась сразу. Тогда шла финская война, и в Ленинграде периодически случались затемнения – в такие моменты мы с Фимой гуляли по городу, часто сидели на Марсовом поле в павильончике и целовались. Моя мама сначала не хотела, чтобы я выходила за него. Боялась: артист – небось, гуляка! Фима всегда выглядел фатоватым, причем с возрастом делался все красивее. Но с мамой он все же подружился. Поженились мы с ним в мае 1941-ого».

«Пережили и бомбежки, и страшный голод»

Начало Великой Отечественной войны БДТ встретил на гастролях в Баку. Гастроли театра сразу прекратились, и труппа вернулась в Ленинград. Сразу после возвращения в город 4 июля 1941 года Копелян вместе с другими артистами БДТ записался в народное ополчение. Многие из ополченцев после короткой подготовки тогда сразу уходили воевать. Но Копелян и другие артисты БДТ на фронт попасть не успели. Под руководством Николая Черкасова в Ленинграде началось формирование Театра Народного ополчения, и из артистов были сформированы четыре концертные бригады. Каждому актеру пришлось осваивать смежные профессии. Копелян по совместительству стал барабанщиком. Позже он вспоминал: «Когда кончается мое основное выступление, я превращаюсь в скромного рядового от музыки».

В конце сентября 1941 года Театр народного ополчения был переименован в Ленинградский фронтовой агитвзвод, который находился в Доме Красной Армии на Литейном проспекте. С транспортом в осажденном городе становилось все хуже, автомобилям не хватало бензина, и бойцы агитвзвода на свои концерты чаще всего отправлялись пешком, передвигаясь на обстреливаемых участках нередко короткими перебежками или ползком. Если кто-то из артистов по пути погибал, то оставшиеся в живых на ходу меняли программу выступления.

«Нам с Фимой редко, но удавалось видеться, — рассказывала жена артиста. — Помню, приходил на свидания с опухшими ногами – тогда бушевала цинга. В общем, вместе пережили и бомбежки, и страшный голод». Композитор Вениамин Баснер вспоминал один случай. Однажды зимой его послали отоваривать продуктовые карточки. Он то ли потерял их, то ли у него их украли. Когда понял, что обрек на голодную смерть всю семью, решил домой не возвращаться. Сел на ступеньку какого-то дома и потихонечку стал замерзать. Очнулся от того, что кто-то тряс его за плечо. Поднимает глаза – солдат. Спрашивает: “Ты чего здесь сидишь?” Баснер поведал все как есть. «Солдат развязал свой вещмешок и вывалил мне на колени содержимое – хлеб, американскую тушенку, шоколад. Абсолютно все, – рассказывал композитор. – Я, радостный, побежал со всем этим домой, даже, по-моему, не сказав солдату спасибо. И мы смогли продержаться до следующего отоваривания карточек. После войны я прихожу в БДТ и вижу своего солдата. На сцене. Это был Ефим Копелян!»

11 февраля 1943 года БДТ первым из эвакуированных театров вернулся в Ленинград, и с июля Копелян вновь вошел в труппу театра. Теперь он был загружен ролями, но в БДТ один режиссер сменялся другим, и определенной репертуарной политики не было. Ситуация изменилась лишь в 1956 году с приходом в театр Георгия Товстоногова, который, уволив многих актеров, оставил Копеляна. Он увидел в нем то, что не замечали другие режиссеры — большого художника, способного создавать глубокие и неоднозначные сценические образы. «Меня сделал Товстоногов, — говорил Ефим. — До сорока моих лет считалось, что у меня нет ни внешности, ни голоса, ни темперамента. Вместе с театром я много пережил: взлеты, падения, крах — перед приходом Товстоногова. Хемингуэй правильно писал, что человек один ничего не может. Нельзя сделать роль в одиночестве, без коллектива».

Великий режиссер помог раскрыться и уже зрелым артистам, и молодежи. Например, Сергею Юрскому: «Три спектакля связывало нас с Ефимом Захаровичем. “Я, бабушка, Илико и Илларион”, который мы играли сотни раз. “Три сестры”, где он играл Вершинина. И “Горе от ума”, где Копеляну досталась роль Горича, и у нас была общая сцена, в которой было столько тепла, что мне ее никогда не забыть», – вспоминает Юрский. «Удивительный такой был, авторский актер. Он был соавтором со сценаристом, режиссером и так далее, – отмечает Армен Джигарханян. — Не мрачный, наоборот, очень смешливый был. И смеялся так, до слез. Вы не судите, как он читал текст».

Ритуал в гримерке

Копелян часто шутил, что завидует своему другу Кириллу Лаврову, а точнее, его носу. Говорил: «Если б у меня был такой нос, я бы сделал блестящую карьеру!» – вспоминает Людмила Макарова. А что сам Лавров? «С Фимой мы 19 лет просидели в одной гримуборной – это о многом говорит, — рассказывал артист. — У нас сложились теплые дружеские отношения. Я любил его за юмор, искрометность. У нас была одна костюмерша – Вера Григорьевна Грюнберг, женщина очень трудной судьбы – она больше 15 лет провела в сталинских лагерях, но осталась милым интеллигентным человеком. Обожала и меня, и Фиму. После спектакля у нашей троицы сложился целый ритуал – мы с Фимой быстро сдирали бороды, усы, скидывали театральные костюмы, после чего прыгали в трусах по гримерке и пели песенку, которую я воспроизвести не могу – уж очень она неприличная. И Вера Григорьевна тоже вместе с нами прыгала и подпевала.

В связи с Фимой вспоминаются постоянные розыгрыши, какие-то смешные истории. Например, в театре тогда вешали над умывальниками объявления: “Закрывайте кран!” Как-то я остался в гримерке, а Фима ушел на сцену. Ну и прикрепил над умывальником записку: “Тов. Копелян! Следите, чтобы краны были всегда закрыты”. Потом ушел на сцену, а Фима вернулся в гримерку. И приписал: “Тов. Копелян! Следите, чтобы краны у тов. Лаврова были всегда закрыты”».

Хоть Ефим и был очень добрым человеком, но часто вид у него был довольно грозный. И некоторые ребята в театре, особенно молодые или новички, кто плохо его знал, немного даже побаивались его. Но познакомившись поближе, понимали, насколько веселым и открытым тот был. «Как мы жили? В жизни всякое ведь бывает, — рассказывает Людмила Макарова. — И поругаемся. И выпьет, бывало. Очень любил играть в карты. Друзей приводил домой. У нас не было богатства, хотя в последнее время Фима довольно много снимался в кино. Были машина и дача, купленная напополам с моей мамой. Когда люди приходили, у нас всегда была хотя бы квашеная капуста. И водочка. Фима так мне и говорил: “Значит, так. Сегодня мы будем играть в карты. Купи пол-литровочку. И капустку поставь. Больше нам ничего не надо”. В преферанс он играл замечательно! С юмором. Я сидела в другой комнате и просто наслаждалась. Часто он играл с двумя приятелями – один был милиционер по профессии, другой – инженер. Надо сказать, Фима дружил в основном с нетеатральными людьми – никого из них уже и нет на свете. Помню, подтрунивают друг над другом, смеются – а я из своей комнаты слушаю все это с удовольствием. Но сама покер так и не освоила. Бывало, Фима и лишнего выпивал – ну я тогда его просто лупила. Рукой!»

Ефим Закадрович

Копелян уже был знаменитым театральным актером, когда кино тоже стало предлагать ему интересные роли. Все началось с атамана Бурнаша в «Неуловимых мстителях». Потом были обаятельный бандит в «Интервенции», пытливый сыщик в «Опасных гастролях» и, конечно, Свидригайлов в «Преступлении и наказании».

Режиссер сериала Татьяна Лиознова собиралась без проб пригласить Копеляна в фильм на одну из ролей в «Семнадцать мгновений весны», но из-за ряда обстоятельств сняться Ефиму в ленте не удалось. Лиознова вспоминала: «Я позвонила в Ленинград и просила передать, что коленопреклоненно прошу его читать авторский текст. Работать с ним было наслаждением. Он приезжал и, хотя был только что с поезда, всегда успевал побриться и переодеться в белоснежную рубашку, ни разу не изменил себе. Мы стали соратниками. Его голос звучит так, будто он знает больше, чем говорит». Коллеги, в частности, уговаривали Лиознову убрать сцену, в которой Штирлиц по-русски встречает праздник 23 февраля. Режиссер оставила эпизод в надежде, что выручит голос Копеляна. И не ошиблась. Артист, приезжая на съемки, часто говорил: «Я у вас не Ефим Захарович, а Ефим Закадрович — я же все время за кадром». Но его роль в успехе фильма была огромна.

«Голос сделал его, может быть, даже более знаменитым, чем некоторые его роли, — говорит Сергей Юрский. — Его обожали слышать. Его узнавали по голосу. На него оборачивались, когда мы ехали в метро». Хотя съемки в сериале вымотали его очень сильно. «Эти вечные поездки на “Стреле” в Москву давались Фиме тяжело, — вспоминает Макарова. — Знаете, как питерские актеры называют прибытие на этом поезде со съемок? Утро стрелецкой казни. Вот и Копелян, когда в Москве снимали “Семнадцать мгновений весны” и другие картины, приезжал невыспавшийся, уставший. Но все это было не зря – ведь люди его любили». При этом звание народного артиста СССР Копелян получил в 1973 году всего за два года до своей смерти. Он умер от второго инфаркта 6 марта 1975 года. «После Фимы остался миллион писем от поклонников, — говорит Людмила Макарова. — Я лет двадцать хранила их, а потом решила, что никому они, кроме меня, не нужны – и сожгла».

Подготовила Лина Лисицына,
по материалам «Советская Белоруссия», «Чтобы помнили», «Собеседник», TvKultura.ru, «Невское время»

Поделиться.

Комментарии закрыты