Елизавета Боярская: «Стать актрисой не мечтала»

0

Артистка театра и кино рассказала о своей работе и жизненных принципах.

– Лиза, у вас была роль, которая дорога многим зрителям: Анна Тимирева из фильма «Адмиралъ». Как отнеслись к этой необыкновенной судьбе?

– Я прочла все, что можно было отыскать об Александре Васильевиче Колчаке, Анне Васильевне Тимиревой и жене Колчака Софье Федоровне Омировой: биографии, монографии, переписку. И, пропустив через душу судьбу своей героини, поверив в нее, продолжаю интересоваться всем, что с ней связано. Уже после съемок вышла книга о сыне Анны Тимиревой – Володе, расстрелянном за «вину» матери, книга ее стихов и рисунков. На гастролях в Париже я съездила на могилу Софьи Омировой, а до Ваганьковского кладбища, где похоронена Анна Тимирева, 15 минут езды от моей квартиры, и я там бываю. Мне очень близка эта история, я по сей день думаю с волнением о ней. Я не отношусь к своей героине как к роли, хотя это моя первая главная роль и самая любимая из всех, сыгранных в кино.

– Чем поразила вас Анна Тимирева?

– Безоглядной жертвенностью. Она хорошо понимала, что за эту любовь придет расплата, но готова была ее нести за свое короткое счастье. Правда, не предполагала, что ценой будет жизнь сына. И это трагедия. Ей было 22 года, когда они познакомились с Колчаком, а мне во время съемок – 21.

– Вы как-то сказали, что являетесь девятым представителем актерской профессии в семье.

– Сведения уже неверны. Благодаря моей тете Екатерине, которая восстанавливает родословную и написала книгу «Боярские. Петербургская династия», могу сказать, что я двенадцатая, а мой муж Максим Матвеев – тринадцатый. Книга толстая, с фотографиями, в ней подробно рассказано про каждого. Первой актрисой была моя прабабушка, затем ее сыновья: папин папа и два папиных двоюродных дяди, тетя Лида Штыкан, моя бабушка, тетя Катя, мама, папа, папин брат, его жена. Тетя Катя – биограф семьи, она плотно работала в архивах. Нашла сведения о прадеде, который был священником, последним из служивших в Исаакиевском и в Казанском соборах перед тем, как там прекратились службы. Он был расстрелян в 30-е годы.

– Несмотря на то, что вы выросли за кулисами, семейную династию продолжить не мечтали?

– Не мечтала. Я с детства была пресыщена папиной популярностью. Очень не любила, когда нас приходили снимать для телевидения. Мне надевали банты, задавали вопросы, на которые неловко было отвечать. Не нравилось гулять с папой: казалось, что все показывают на нас пальцами. Сложилось негативное отношение к актерской профессии, я подумала, что не хочу так жить. Была довольно закомплексованным подростком. И от безысходности решила поступать на факультет журналистики, пошла на подготовительные курсы.

– А что помогло повернуться к сцене?

– Два спектакля, которые перевернули мое сознание, – «В ожидании Годо» и «Калигула» Юрия Бутусова с Хабенским, Пореченковым. Их фамилии тогда гремели в театральном Петербурге. И еще я сходила на открытие учебного театра на Моховой. Тогда я впервые увидела будущих актеров и поняла, что хочу к ним – измученным, худым, бледным, бегающим в черных трико, и с горящими глазами. И гены, наверное, сработали.

– Кто для вас безусловные авторитеты в профессии? В первую очередь – родители?

– В первую очередь – Лев Абрамович Додин, у которого я училась в институте, а теперь работаю в театре. Я очень люблю своих родителей, мне нравится то, что они делают, но у нас с ними разные школы. Наверное, во мне не так ярко выражено характерное начало, как у папы и мамы.

– Странно слышать это от актрисы, с юмором сыгравшей роль в фильме «Пять невест».

– Да, я благодарна режиссеру Карену Оганесяну, который во мне это разглядел и взял без проб. Хотя я была ошарашена: как это так, меня всю жизнь наряжают в кринолины и шляпки, а тут нужно играть девушку-шофера в комбинезоне и кепке. Если бы в театре предложили что-то подобное, я бы с удовольствием пошла на эксперимент. Но все-таки есть школа Додина, уроки которой я впитала с первого момента в обучении профессии, можно сказать, с молоком.

– Вы можете шутить в передаче «Вечерний Ургант», но никогда не открываете себя до конца. Отвечать публично на вопросы для вас табу?

– От многого, я считаю, нужно отказываться. Меня учили, что артист должен если и не быть примером для подражания, то помнить о некой образовательной и возвышающей миссии театра. Поэтому я против мата на сцене и против того, чтобы опускаться до низов социальной лестницы, вытаскивая на сцену грязь и помои, пытаясь быть на равных со зрителем. Ну, во-первых, зритель разный, а во-вторых, лучше, наоборот, приподнимать зрителя до высокой эстетики театра.

– Лиза, вы, не расставаясь с театром, снялись в 40 с лишним фильмах. Откуда такая работоспособность?

– С учебы в академии. Мы репетировали с утра до вечера, а порой и ночью. И в голову не приходило пожалеть себя: не хочу быть затворницей, хочу в клуб, молодость проходит.

– То есть времени на увлечения, отдых  — не было и нет?

– Честно говоря, нет, и я от этого не страдаю. Раньше могла себе позволить пойти в кино или, скажем, на массаж. А с появлением семьи задвинула свои предпочтения в дальний угол, каждую свободную минуту трачу на сына и мужа и совершенно от этого не страдаю.

– Мода, шоппинг вас не интересуют?

– Нет, этим не увлекаюсь.

– Сегодня такой аскетизм удивителен.

– А я в доме Колчака смотрела на опись вещей, изъятых у адмирала при аресте, и думала: как мало надо человеку. Я не могу назвать себя аскетом, но не хочу обрастать лишним. Есть вещи, связанные с тем или иным событием в жизни, с семьей, с ролями. Например, сережки, в которых я играла в фильме «Адмиралъ». Складная икона Богородицы, которую мне передала тетя. Прабабушка, отправив на фронт четверых сыновей, молилась о них, и все вернулись. Есть любимые книги. Иногда думаю: если случится пожар, что буду выносить в первую очередь? Конечно, документы и вот это, что сердцу дорого. Остальное все наживное.

Светлана Васильева,
«Омскрегион»

Поделиться.

Комментарии закрыты