Евгений Гришковец: Мои зрители хотят быть под гипнозом

0

Бывает же такое! Поговоришь по телефону с человеком, а через пару дней у него та-а-акое что-то хорошое в жизни произойдет, что… Ну просто слов не хватает! Именно так с Женей Гришковцом и получилось: в выходные мы болтали о том, как для него важно охранять личное пространство, а всего через несколько дней известный писатель и драматург в третий раз стал папой! Жена Елена (в декабре ей исполнилось 40 лет) подарила супругу дочь Машеньку.

— Женя, вы пишете в своем блоге: «Активно работаю, каждый день пишу. За этот год уже исписал две ручки. Заканчиваю третью». О чем исписываете?

— Ну и хитрые! (Смеется.) Это секрет. Могу только сказать, что это будет новая книга, которой, что самое интересное, в моих ближайших планах не было… И которая самым неожиданным образом является продолжением и развитием повести «Реки». Стараясь отбрасывать детали, пишу что-то проклюнувшееся из своих воспоминаний, но, по сути, с ними не связанное. За весну, думаю, закончу эту книгу. Но скоро начнутся гастроли, и работать над ней придется в перерывах.

— Евгений, вы звучите на сцене удавительно магнетически. Не от слова «удивление», а от слова «удав». И если со стороны наблюдать, как слушают вас — ни дать ни взять сеанс гипноза! Увлекались ли в свое время психологией воздействия?

— Нет, никогда! Хоть я и не факир из Индии, но, тем не менее, со зрителями все просто. Они купили билеты, они знали, что идут ко мне на спектакль. Они так или иначе готовы меня внимательнейше слушать, а значит, сами хотят побыть под гипнозом. Просто во время спектаклей в каждом пришедшем запускается некий… механизм воспоминаний. И тогда человек завороженно радуется своим воспоминаниям, слушая удачно ословесненные мои. Радуется гораздо больше, чем тому, что слышит в тот же момент времени со сцены.

— Скажите, а что затратней в душевном плане — написать пьесу или все-таки оживить ее словами и движениями на сцене?

— Это о-о-очень разные вещи. Пьесу написать намного сложнее технически. А вот когда я делаю спектакль, который потом буду самолично исполнять, есть понимание: текст пьесы напишу за месяц или за два, но играть-то я его буду несколько лет — большое количество времени моей жизни. Каждый спектакль — большая ответственность перед собственной жизнью. То, что воплощаю в них, и есть соль моего внутреннего мира, и есть сам я. Что-то второстепенное, ерунду какую-то озвучивать в моих героях не могу себе позволить.

— Зато в фильме можно говорить что угодно и без оглядки на будущее.

— О, да. Безоговорочное «да». Сниматься в фильме — действительно очень приятно.

— Чем вы и занимались в июле 2009-го в главной роли в картине «Сатисфакция». А вот скажите, в чем разница: удовлетворение между съемками в фильме и тем ощущением, когда пишешь книгу? Это разные градусы творческого опъянения?

— У-у-у, конечно. Разница, причем глобальная. Кино — куча веселых приключений, которые, ко всему прочему, еще и неплохо оплачиваются! Во время съемок может возникнуть много трудностей, но сам процесс всегда захватывает настолько, что поглощает и сглаживает остальные неровности. Человек, которому на съемочной площадке труднее всего приходится, — режиссер, который дает задания актерам. Снимаясь в кино, я чувствую свое участие в чем-то, что делает другой человек, являюсь частью целого, что создает другой, и за что отвечаю не я.

*— Из вас послушный актер получился? Вы ведь по жизни «сам себе режиссер»…

— Да, но у меня уже был опыт съемок в большом кино — у Панфилова, у Говорухина. И режиссеров я научился слушать очень внимательно. Даже, по-моему, внимательней, чем любой другой актер, поскольку сам занимался режиссурой и знаю: режиссера надо не слушать, а слышать.

— Когда «Сатисфакция» выйдет на большие экраны? И как насчет Украины?

— Да мы и сами этого пока не знаем… К марту только закончится монтаж. Первоначально надеялись, что российская публика увидит наш труд в конце мая, а на деле получается, что в прокат картина выйдет осенью. А насчет Украины, это от вас уже зависит. Дело в том, что «Сатисфакцию» на украинский дубляж я не отдам. Просто не позволю. Я категорически против того, чтобы мой голос и все то, что я душой отдал в интонациях этой картине, было заменено голосом другого артиста.

— Так вы могли сдублировать себя!

— Не получится. Я не владею украинским языком. Для того чтобы озвучить киноленту, знание языка должно быть идеальным. Полагаю, даже на самой Украине немногие граждане идеально владеют родным языком. Во всяком случае, ваши парламентарии. Это точно, я слышал! (Смеется.) А еще замечал: даже сами украинцы говорят часто: «укрАинский язык». Что есть неправильно, правильно «украИнский».

— Иногда слушаешь вас и думаешь: интересно, чем этот прекрасный псих стимулирует мозг, чтобы пробудить в себе столь радикальное творчество?

— М-м-м! Я бы сказал, тотальное творчество.

— Да. Потому что должна быть какая-то кнопка.

— Для этого надо начать жить, как я, долгое время находиться в состоянии творчества. Хотя я относительно долго жил совершенно нормальной жизнью. И творчество в ней появлялось постепенно. Желание делать что-то творческое проявлялось интуитивно, неосознанно я какое-то время, к примеру, занимался пантомимой в студии. Я понимал, что хочу сделать театр, но не понимал, какой это должен быть театр. Постепенно, медленно выкристаллизовывалось и выковывалось понимание того, о чем я хочу говорить и как я хочу говорить, в работе становилось все больше навыков и все меньше какого-то… непонятного счастья. Потому что когда я занимался этой самодеятельностью в юности, мне казалось: «Я все успею сделать! Я хочу делать всё!» Но вот что: когда человеку кажется, что он хочет делать всё, на самом деле ему по совести не хочется делать… ничего! Ему просто хочется быть счастливым.

— Так разве это плохо?..

— Это хорошо. И по этому поводу есть высказывание, которое мне очень нравится: «Нет пути к счастью, сам путь — счастье».

Елена Юрченко,
«Новая» (novaya.com.ua)

Поделиться.

Комментарии закрыты