Евгений Крылатов: «Крылатые качели» уцелели чудом

0

Он стал известным почти в 40 лет. Тогда одновременно вышли три фильма с его песнями: «О любви», «Достояние республики», «Ох, уж эта Настя!». Так и произошёл тот самый прорыв, о котором Крылатов долго молил судьбу.

«В детстве я мог часами дирижировать»

Евгений Павлович родился 23 февраля 1934 года в Лысьве Пермской области, в обычной рабочей семье. Тем не менее, его отец очень любил музыку, уже взрослым даже научился играть на скрипке. А мама прекрасно пела, знала много народных песен. «На стене в доме висел чёрный репродуктор, он постоянно работал, и часто передавали симфонические концерты, — вспоминает Крылатов. — Мама рассказывала, что я мог часами слушать музыку, петь, размахивать руками — дирижировать. В музыкальную школу поступил на год раньше, чем в школу общеобразовательную. Лет в 9, правда, сочинил две пьески».

Отучившись в пермском музучилище, Крылатов решил поступать в московскую консерваторию. Первые же экзамены провалил — не сдал теорию: в Перми сольфеджио и гармонию просто не преподавали. Однако директор консерватории, видно, что-то тогда в парне разглядел и разрешил сдавать экзамены дальше. «Тогда на разных курсах учились Щедрин, Пахмутова, Саульский, Рыбников, Денисов, Губайдуллина, Эшпай. Наша композиторская группа состояла из четырёх человек, — рассказывает Евгений Павлович. — Мы дружили, вместе отмечали какие-то праздники, когда заводились деньжата — ходили в знаменитый ресторан “Арагви”. У каждого из нас было прозвище, немного стиляжье. Альфреда Шнитке мы звали Альф, Эдуарда Лазарева — Эдл, Алемдара Караманова — Дарик. Меня же звали Джиппи. Мы любили собираться дома у Альфреда, там всегда встречали тепло и гостеприимно. С Альфом было весело, он на любую шутку откликался, смеялся до колик. Его мама устраивала нам роскошные по тем меркам приёмы.

Но вот Алемдара мы все ценили особо, уже тогда было понятно, что он достигнет мирового признания. Дарик был необычайно харизматичен, я восхищался им. Он в моей жизни значил так много, что, в конце концов, мы стали родственниками — я женился на его сестре. А потом была аспирантура, но диплом я смог получить лишь два года спустя».

Крылатова распределили в Самарканд, пианистом. Евгений отказывался: они с женой ждали ребёнка. Начались споры, ему твердили «вы — комсомолец, вас учили, а в Москве своих хватает». Но в итоге лист распределения Крылатов не подписал, а ему не выдали диплом. Помог профессор Михаил Чулаки. Он понимал, что, уехав из Москвы, Крылатов не сможет реализоваться. Молодому композитору дали академический отпуск на год. Так что он оканчивал консерваторию уже с другим курсом, а председателем экзаменационной комиссии в тот раз был Дмитрий Шостакович.

Самое трудное время началось после окончания учебы. «У нас с женой не было жилья, прописки, мы кочевали по знакомым и друзьям, — вспоминает Крылатов. — Потом нас познакомили с одной женщиной в Московской области, она на меня посмотрела: “Какой добрый мальчик! Такой не обманет!” — и прописала у себя. Москвичом я стал автоматически, когда наши Вешняки присоединили к Москве. Но жили мы на частных квартирах, я постоянно дергался, когда видел милицию, приходилось скрываться».

Арбитром стала Аида Ведищева

Крылатов интуитивно чувствовал, что он не композитор в чистом виде, как его друзья Шнитке или Караманов, а прикладной композитор. Но не хватало какого-то «щелчка». Евгений писал музыку для спектаклей, мучительно искал свой путь. Были постановки в театре Гоголя, театре Пушкина. Когда Крылатов достиг некоторой известности, сделал два спектакля в Малом театре, потом в Большом пять сезонов держался его балет «Цветик-семицветик», музыка была навеяна Прокофьевым. «Конечно, то, что балет поставили — заслуга моего учителя, директора Большого театра Михаила Чулаки, — замечает композитор. — Другое дело — балет был достоин того, чтобы его исполняли. Я написал музыку к двум десяткам спектаклей, самая любимая — к постановке “Ромео и Джульетта”. Но до песен было ещё далеко, о них я в ту пору и не помышлял».

Свою музыку Крылатов приносил на телевидение, киностудии, но все что-то не получалось: «У меня на памяти много критических моментов, рассказывать об этом не хочется, если коротко — ощущение стены. Поскольку я по характеру не боец, говорил себе: значит, не судьба. Но в момент полного отчаянья появлялся кто-то как ангел-хранитель, и открывал мне дверь. Одним из таких “хранителей” я считаю Александра Зацепина. Мы с юности дружили. Он как-то легко вошёл в сотрудничество с “Мосфильмом” и киностудией имени Горького, работал и в документальном кино, и в мультипликации, и для эстрады. Он по-товарищески стал меня тянуть за собой. Привёл к режиссёрам мультфильма “Умка”, там восемь минут музыки, и объявил: ребята, это мой друг, как хотите, будем писать вместе. Режиссёры, конечно, страшно расстроились — что в коротком мультфильме делать двум композиторам? Но неудобно было отказать. А Саша помаячил и исчез. Предоставил площадку мне. И я написал “Ложкой снег мешая, ночь идет большая”. Так я нашёл себя, свою дорогу. Никто не предполагал, что песни из “Умки” уйдут в народ и полюбятся. И уж тем более я, это ведь практически первые мои песни. А потом Саша Зацепин тем же приёмом ввёл меня и в документальное кино».

Много песен Крылатов написал вместе с Юрием Энтиным. Однако взаимопонимание между ними возникло не сразу. Между первой песней из «Умки» и второй из фильма «Ох, уж эта Настя!» прошли годы. Тогда Крылатову предложили написать музыку к стихам «Лесной олень» Юрия Энтина, уже очень известного поэта. «Он приехал ко мне прослушать музыку, — вспоминает Евгений Павлович. — А Юра откровенный, как ребёнок, всегда прямо говорит, что думает. И я “получил”. Я напел, он послушал, помрачнел. И заявил, что так старомодно уже никто не пишет. Я был в ужасе. Он ушёл. Я очень расстроился. Приезжаю на студию. А режиссёр картины Юрий Победоносцев бежит по коридору мне навстречу и кричит: “Ну как, как?” Я выдавил из себя, что Энтин просил меня ещё над песней поработать. Победоносцев попросил: “Сыграйте!” Я сыграл. Он как закричит на всю студию: гениально! И я понял, что я в полной лаже, потому что если современному человеку не нравится, а пожилому человеку нравится, то мне конец».

Арбитром стала Аида Ведищева, артистка жила недалеко от дома Союза композиторов. Так как она когда-то спела «Колыбельную» в «Умке» и принесла Крылатову успех, композитор ей верил безоговорочно. И Ведищева уверенно объявила, что «Олень» станет шлягером. «А Юра Энтин?» — спросил Крылатов. — «Он ничего не понимает!»

«Бромберг называл мою музыку занудной»

Самая известная музыка была написана композитором для «Приключений Электроника» и «Чародеев». Хотя и здесь все шло непросто: «Когда Бромберг принес мне сценарий “Электроника”, я даже на порог его не пустил. У меня ремонт шел полным ходом, грязь кругом, стремянки стоят. Вечером перезвонил ему: “Я решил не писать музыку к вашему фильму, там нужно электронную сочинять, а мне это неинтересно”. А он очень эмоционально запротестовал: “Мне не нужна электронная музыка, пишите, что считаете нужным. Я вмешиваться не буду”. И что вы думаете? Когда мы записали песню “Крылатые качели”, он очень расстроился, кричал: “Ты испортил мне песню, весь фильм испортил этими “Крылатыми качелями”!” Возмущался искренне, как ребенок, называл музыку занудной, неинтересной.

Наверное, если бы на следующий день не нужно было снимать в Одессе, Бромберг бы все переделал — так что “Крылатые качели”, можно сказать, чудом уцелели. После этой работы мы с ним не общались несколько месяцев. И только когда фильм вышел на экраны и нам стали приходить пачки писем, где люди хвалили песню, он мне позвонил — мы помирились».

Но режиссер вовсе не начал доверять композитору безоговорочно. Они записали пару песен для «Чародеев», и тут Бромбергу кто-то из актеров нашептал, что это скучно. Он пришел к Крылатову: «Все плохо, это не то, и то не так. Я хочу, чтобы была музыка, которую через 30 лет будут петь в кабаках». Тогда композитор ему ответил, что ничего переделывать не собирается. «Началась дискуссия, Бромберг засобирался уходить, я в спортивных штанах, рубашке и тапочках вышел его проводить, — вспоминает Крылатов. — Очнулся я от холода. Мы так увлеченно спорили, что я не заметил, как оказался у Белорусского вокзала. И вот прошло 30 лет, звонит мне друг, говорит: “Слушай, мы тут день рождения в кабаке отмечаем, “Крылатые качели” несколько раз ставили”. Я тогда позвонил Бромбергу: “А помнишь, ты говорил. Так ты был неправ”».

Популярной стала и песня «Прекрасное далеко» из фильма «Гостья из будущего». Когда Юрий Энтин принес Крылатову слова, он сразу же сказал: «Эта песня будет жить долго». «Вот эти повторения в ней: “Не будь ко мне жестоко” — это же как заклинание, что-то в этом есть, — говорит Евгений Павлович. – Когда Юрий Энтин был в Китае, он увидел, что там наши песни пользуются большой популярностью — хор из 150 пожилых китайцев пел “Прекрасное далеко” на чистом русском языке! А после этого китайцы затягивали “Крылатые качели”, и зал подхватывал, а также “Кабы не было зимы”. Они даже конкурсы устраивают, кто лучше споет наши песни. К слову, “Кабы не было зимы” вначале для “Приключений в Простоквашино” написали четыре куплета. Валя Толкунова гениально их исполнила. Но решили, что четыре — это многовато, и два вырезали. Как и ее имя из титров. Только через много лет мы восстановили справедливость — она пела на одном из моих концертов эту песню полностью».

«Моя лучшая музыка была в “Русалочке”»

Начиная с 1971 года Крылатова стали постоянно приглашать в кино, он написал песни для ста пятидесяти фильмов. Но потом пришли 90-е, когда казалось, поколению «стариков» пришёл творческий конец. «Теперь, конечно, кино делает поколение внуков, — замечает Евгений Павлович. — Последняя моя работа – “Три женщины Достоевского” Евгения Ташкова, скромная по средствами картина, но, по-моему, очень интересная, режиссёр-то культовый. Я вообще благодарен кинематографу за то, что он подарил встречи с самыми яркими людьми».

В начале своей жизни он работал с Беллой Ахмадулиной. Вместе они писали песни для таких фильмов, как «Достояние республики» и «Русалочка». Кстати, последнюю Крылатов называет одним из своих самых любимых фильмов: «Убежден, что там моя лучшая музыка. Когда я провинюсь дома и моя половина начинает на меня катить бочку, я всегда говорю, что уже немного осталось, и когда настанет этот грустный момент — поставьте мне музыку из “Русалочки” и больше ничего не надо.

Горжусь, что с 1977 года я начал работать с великим русским поэтом Евгением Евтушенко. Соавторство с этим гениальным человеком для меня одно удовольствие. Он с большой страстью подходит к делу. Мы с ним жарко спорили и даже ругались по телефону, когда работали над очередной песней. Наша последняя работа с ним — песни для фильма “Аннушка”».

Кино всегда было ближе Крылатову, чем театр или мультипликация: «Там больше возможностей оркестровки, в отличие от театра, где музыка играет роль прикладную, ну, может, за исключением мюзикла, в котором мне не доводилось работать. Кстати, хотелось бы. В кино шире простор для фантазии, да еще все это “увековечивается” на пленке. Впрочем, в сегодняшнем кино музыка, увы, не нужна, там лишь ограниченный набор звуков создает нужный фон. Индивидуальной музыки кино нет. Ну а мне в этом смысле повезло. В той же “Русалочке” была возможность проявить себя в разных настроениях и стилях. Но люблю и такие песенные, как “Чародеи”, “Электроник”, принесшие мне большую известность. Люблю фильм “И это все о нем” – сериал 1986 года».

Крылатов и сейчас много работает, всегда вспоминая и повторяя, как молитву, слова Петра Чайковского: «Вдохновение не посещает ленивых!» «Композитор должен как сапожник работать каждый день, — заявляет Евгений Павлович. — Когда ты все время трудишься — вдохновение тебя не покидает. А сидеть и ждать, когда к тебе наконец-то придет Муза, это бессмысленно».

Подготовила Лина Лисицына,
по материалам «Сегодня», Oka-info.ru, Zabrab.zabkrai.ru, «Ставропольская правда»

Поделиться.

Комментарии закрыты