Изабелла Юрьева: о чем пела Мадам Аншлаг

0

Изабелла увлеклась жанром романса еще 11-летней девочкой, когда через дырочку в заборе ростовского городского сада смотрела на знаменитых В. Панину и А.
Вяльцеву и мечтала, что когда-нибудь тоже выйдет на сцену. «Как-то пришел к нам сосед-скрипач и говорит: уж больно хорошо поет ваша младшая дочь. И уговорил меня выступить в любительском концерте. Так в Ростове-на-Дону и состоялся мой первый выход на сцену», — вспоминала Юрьева. Произошло это в 1917 году в ростовском парке имени Луначарского.
«Русская народная песня “По старой калужской дороге”», — звонко объявил конферансье. И она запела. Сначала — робко, как бы прислушиваясь к себе, затем — все свободнее, легче, шире. И вдруг — о ужас! — комар. Изабелла чуть не задохнулась. С трудом преодолев спазмы, она закончила песню. Неожиданные аплодисменты просто ошеломили. Публика, не обратив никакого внимания на сбой, приняла Изабелла на «ура».

«Публику не интересует ваша личная жизнь»

Детство и юность Изабеллы прошли в Ростове-на-Дону. Отец Изабеллы, Даниил Григорьевич Ливиков, был мастером по театральным шляпам, мать, Софья Исааковна, постижером (специалистом по изготовлению париков, накладных усов и бород) в ростовском театре. Сама певица вспоминала: «Нас, детей, было пятеро: четыре сестры и брат. Большая дружная еврейская семья». Однажды к пятилетней Белле на улице привязалась цыганка и начала гадать ей по руке: сказала сначала про долгую жизнь, а потом добавила: "Сама цыганкой станешь. Монисто золотое, бриллиантовые кольца наденешь, королевой назовут, на трон посадят. Жених по жизни на руках понесет". Так потом и случилось.

Когда Изабелла впервые спела в ростовском парке, она поняла, что награждена талантом и нельзя его зарывать. Она поехала в Москву. Когда вместе с сестрой Анной Юрьева посетила А. В. Таскина, в прошлом аккомпаниатора знаменитых А. Вяльцевой и Ф. Шаляпина, и когда он услышал голос никому еще не известной певицы, то сразу же предложил Изабелле разучить несколько романсов и на следующий день выступить на концерте. Послушать Юрьеву специально приехал в Москву представитель ленинградского концертного объединения Н. Рафаэль. И тут же предложил ей контракт. А на недоуменные вопросы коллег: «Зачем, мол, вы предлагаете никому не известной девчонке 15 рублей за исполнение двух-трех романсов, когда у нас известные певицы получают столько же за целую оперу?», отвечал: «Когда я слушал ее, я просто умирал». Это многих заинтриговало, и девушке назначили прослушивание в театре Юровского в престижном зале на Невском проспекте.

«Я вышла на сцену в черном бархатном платье с длинной ниткой жемчуга. В зале — только директора кинотеатров и эстрадные администраторы. Пела строго, очень деликатно. Одну песню исполнила, вторую, третью… Слышу — захлопали. И давай наперебой приглашать: “Я беру ее”, “Нет, я беру ее”… Вдруг поднимается молодой интересный мужчина и, что называется, ставит точку: “Позвольте, я возьму ее к себе”. Это был тот самый нагаданный жених — Иосиф Аркадьевич Эпштейн — главный администратор театрального треста, мой будущий муж».

Они прожили 46 лет, и это были, по признанию Юрьевой, самое счастливое время в ее жизни. Ради жены Эпштейн стал ее администратором и написал тексты знаменитых шлягеров, таких как «Ласково взгляни», «Весенняя песенка» и прочие (свои стихи он подписывал псевдонимом — Аркадьев). «При муже я даже не знала, что такое сходить за хлебом, — вспоминала певица, — каждое утро Иосиф Аркадьевич дарил мне цветы и плитку шоколада…»

В 1925 году Изабелла поехала с мужем в Париж. Тогда испанские кинофирмы «Уфа-фильм» и «Альбатрос-фильм» предложили молодой звезде эстрады сниматься в драматических ролях, играя испанок. Выяснилось, что в Испании есть область, где женщины и мужчины были по-северному белокурыми и светлоглазыми, именно такому редкому типу соответствовал облик Изабеллы Юрьевой. Но заключать контракт Юрьева не намеревалась — она готовилась стать матерью.

Сын Володя родился в парижском такси по дороге в роддом. У него был врожденный порок сердца и, прожив чуть больше года, ребенок умер в Ленинграде, где жили родственники мужа. Изабелла тогда была в Москве. «Муж ни за что на свете не брал меня хоронить ребенка, — вспоминала Изабелла Даниловна. — А я через два дня вынуждена была выступать на сцене дорогущего мюзик-холла на площади Маяковского. Директор мюзик-холла Э. Дакман, которому я сказала, что не могу выступать, так как у меня умер ребенок, спокойно ответил: “Публику не интересует ваша личная жизнь. Она пришла развлечься. Все билеты проданы”. И я пела, вцепившись в стул, для ничего не подозревающей публики. А в ложе над сценой плакала опереточная прима Клавдия Новикова, моя приятельница. Она все знала…»

«Пунчик, вас здесь ждут, приезжайте»

Несмотря на противоречащий задачам партии репертуар, даже высшие чины страны любили ее слушать. «Как-то вечером зазвонил телефон, — вспоминала певица. — Нас приглашали приехать в Кремль, сказали, что пришлют машину. Мы с мужем вначале не поверили, но трубку на том конце взял Иван Семенович Козловский и сказал: “Пунчик, вас здесь ждут, приезжайте”».

Изабелла согласилась при условии, что и муж поедет: «Мы с ним никогда не разлучаемся!» В Кремле певицу вначале пригласили поужинать с Михаилом Ивановичем Калининым, а после ей предстояло выступить, и она очень волновалась. Михаил Иванович это заметил и стал ее успокаивать. А потом сказал: «Впрочем, я вас понимаю. Я тоже волнуюсь перед выступлением». Потом друзья упрекали Юрьеву за то, что не замолвила перед ним слово о смягчении политики гонения на романс. Неожиданно вошел Сталин. Поздоровался со всеми, задержал взгляд на Юрьевой и также неожиданно вышел. О чем думал «отец народов», разглядывая певицу, никто никогда не узнает. Говорят, он любил вечерами заводить пластинку с романсом «Саша» в исполнении Изабеллы Юрьевой и повторял: «Хорошая певица, хорошо поёт».

Но благосклонность советского лидера не уберегла Юрьеву от преследований. Так вышло, что музыкальный расцвет певицы оказался не ко времени. То была пора маршей и массовых песен. Изабелле приходилось бороться с Реперткомом за свой репертуар – она исполняла цыганские и русские песни и романсы. После войны в стране боролись с «цыганщиной», к этой же категории отнесли и романсы Юрьевой. Иначе как безвкусицей и буржуазным атавизмом их теперь не называли. Творческим людям предписывалось нести в массы пролетарскую культуру, воспевать борьбу, труд и строительство «нового общества». «Чистое искусство ради искусства», к которому причислили любовный романс, отменялось, ибо оно «уводило в сторону от строительства мирового социализма».

Рецензенты клеймили творчество певицы, утверждая, что ее ресторанный стиль чужд советскому народу, никуда не зовет и т. д. Юрьевой стали указывать, как надо петь. «Что у вас за романс «Не надо встреч»? Вы на что намекаете? На разъединение масс? «Надо встреч» пойте».

Спустя годы в одном из интервью Изабелла Юрьева скажет: «И все теперь неуместно, несвоевременно, незачем мне нынче быть смешной, а тогда, в молодости моей, все понималось по-другому, и что теперь приветствуется, тогда отвергалось. Говорили: уберите эту ноту, от нее пахнет цыганщиной, а она была просто страстной, дурновкусия я бы не допустила, говорили: “жестокий” романс с насмешкой, а он оказался вечным, ведь мир чувств, заключенный в нем, — это мир красоты и драматизма…»
А тогда в 30-е Юрьева перестала выступать и только в 1937 году записала на пластинку первую песню — «Ты помнишь наши встречи» Ильи Жака и Андрея Волкова. В годы войны она много ездила с концертами. Пела на Карельском фронте перед бойцами, в только что освобожденном Сталинграде и в госпиталях. По настоянию чиновников от искусства ей пришлось разучить несколько «современных» песен. Но бойцы не хотели патриотики. Стоило певице появиться на импровизированной эстрадной площадке где-нибудь на передовой, как они начинали требовать «Сашу», «Белую ночь», «Если можешь, прости» — лучшие ее песни 30-х годов. Поклонники «жестокого романса» называли ее «Белая цыганка» — вот, что пророчила пятилетней Изабелле гадалка. А эстрадные администраторы за переполненные залы называли ее — Мадам Аншлаг…
«Одиночество — это когда есть телефон, а звонит будильник»

У Юрьевой всегда была масса поклонников. И самые преданные — это простые зрители. «В двадцатые годы выступала я как-то на открытой сцене сада «Эрмитаж». Закончился мой концерт поздно вечером. Идем мы с мужем по темной, слабо освещенной улице и слышим за нами чьи-то шаги. Я испугалась, муж мне говорит: “Заинька, не бойся, я с тобой”. Поравнялась с нами ватага беспризорников, подходит вожак и говорит: “Дяденька, вы нас не бойтесь, мы твою тетеньку не тронем. Уж больно хорошо она поет, так за душу берет. Мы вас даже до самого дома проводим”.

Еще до замужества, покоренный ее красотой, ей предлагал руку и сердце американский миллионер Арманд Хаммер, но она не могла себе представить жизнь вдали от России. Когда Юрьева была уже замужем, на ней хотел жениться любвеобильный поэт и переводчик Самуил Маршак. Михаил Зощенко подарил певице свою новую книгу с дарственной надписью, а потом так зачастил в гости к Юрьевой и Аркадьеву, что последний предупредил Изабеллу: «Если Зощенко еще раз попытается к нам прийти, я спущу его с лестницы!»

Супруги Юрьева и Аркадьев разъезжали по Москве на шикарном «Крайслере». Второй такой был, по слухам, чуть ли не у самого Ежова. Огромные гонорары Юрьевой, о которых могли только мечтать ведущие оперные певцы, и солидные доходы преуспевающего Аркадьева позволили этой супружеской паре обставить квартиру антикварной мебелью и построить под Воскресенском дачу с шестью балконами и террасой площадью в 24 кв.м. Их соседями по даче были ведущие актеры МХАТа и Малого театра. В этом дачном поселке было всего два телефона — у примы Малого театра Веры Пашенной и у Изабеллы Юрьевой. В 60-х годах Юрьева и Аркадьев решили продать дачу за 22 тысячи рублей какому-то священнику, но, не получив разрешения властей, продали ее всего за 10 тысяч Олегу Лундстрему.

В 1966 году Юрьева оставляет профессиональную эстраду, а через пять лет умирает Аркадьев, ее единственная любовь. Наступает тот грустный период жизни, о котором Фаина Раневская сказала: «Одиночество — это когда есть телефон, а звонит будильник». Изабелла Даниловна никогда не умела готовить, поэтому, оставшись одна и остро ощутив дефицит общения, она стала боготворить домработниц, однако немногие из них задерживались подолгу, соблазнившись антикварными вещами хозяйки.

В апреле 1964 года в ленинградском театре эстрады Изабелла Юрьева дала свой последний концерт. Она ушла со сцены в расцвете творческой славы. И певице совсем не нравилось то, что происходит с русской эстрадой. «Если бы вы знали, как я всегда волновалась перед концертом! Я ночи не спала. Мужа будила, и он не спал. Ведь сцена, говорил Станиславский, это храм. И соответственно так к нему надо относиться. И отношусь. Не то, что нынешние артисты — к искусству. Что это за искусство, скажите вы мне, — одни голые женщины!»

В 1992 году Изабелле Юрьевой присвоили звание народной артистки России. А в 1999 году 100-летняя актриса, спустя 35 лет, снова вышла на сцену. Точнее, на сцену ее вынес на руках Иосиф Кобзон. Когда Юрьева спела, четырехтысячный зал встретил ее стоя громом аплодисментов. В тот день она была в черном бархатном платье, норковой накидке на плечах, туфлях на шпильках и в своих лучших драгоценностях — бриллиантовых серьгах и перстне работы Фаберже. Тогда Иосиф Кобзон предлагал Юрьевой спеть под фонограмму. Она возмутилась: «Как смогу, так и спою!» И спела «Хризантемы». Умерла Изабелла Даниловна 20 января 2000 года в Москве.

Подготовила Ирина Чишко
 

Поделиться.

Комментарии закрыты