Кузьма Скрябин: Нужен мужик, который будет долбить депутатов по балде

0

Андрей Кузьменко (в миру – Кузьма Скрябин) собеседник легкий, но не простой… Пригласив нас в свое «придворное» кафе, один из наиболее популярных украинских исполнителей, продюсеров и телеведущих сразу предложил перейти на «ты» и вообще на всем протяжении разговора не строил из себя суперстар, не стесняясь в колоритных выражениях. Тем не менее, разговор получился глубокий и отнюдь не развлекательный.

«Даже сатирическую группу «Поющие трусы» не могу людям показать»

– Скажи, Андрей, что за новая песня в репертуаре группы «Скрябин» – «Дура-цензура»?

– Это ответ комиссии, которая блюдет нашу мораль (Национальная комиссия по соблюдению общественной морали. – Ред.), на запрет песни «Мумий Тролль». Они абсолютно без оснований запретили эту песню. Это было тупо: песня свое отыграла, три месяца она была в теле– и в радиоэфире.

Те, кто принимал такое решение, скорее всего, руководствуются каким-то личным амбициозным отношением. Черным по белому было написано, что песня «Мумий Тролль» – это сатирическая модель сатирической постсоветской украинской семьи. В моем кругу общения было валом таких примеров. Это как ржавчина, она ест наше общество, и об этом песня. Все узнают себя в этой песне. Никакой агрессии там нет.
Я думаю, лучше бы эти моралисты смотрели в сторону каких-то реально важных моментов, которые портят вкус и мораль подрастающего поколения. Например, миллионы похожих гелз-бэндов в одинаковых трусиках, с одинаковыми звуками, с одинаковыми словами: «Мне нужна московская пи…ска и какой-то там ужасный член». Это же ужасно, когда такое звучит с экрана! И я бы скорее хотел, чтобы моя дочь слушала «Мумий Тролль» и никогда в жизни не слушала то, что превалирует.

– Песню «Мумий Тролль» запретили, а какие-то еще последствия были?

– Они нашли с нами очень хороший метод борьбы. Даже группу «Поющие трусы», которая задумывалась мною как сатира на явление, я не могу людям показать, потому что ее просто-напросто не ставят в эфир. Ни одна радиостанция «Поющие трусы» не крутит. Единственная радость – это YouTube. Последняя песня «Пластический хирург» – 105 тысяч скачиваний за 12 дней. Это очень сильный результат. Но там без цензуры. «Поющие трусы» – они правдивы, когда они без цензуры.

– А не пробовали дискутировать с этой комиссией?

– Да я вообще о запрете песни узнал от Гены, ведущего на радиостанции, он позвонил: «Кузьма, я тебя поздравляю, офигенный пиар, официально пришла бумага». Этот «пиар» в какой-то момент может перерасти в диктатуру. Они же меня запретили первого, а потом пошла волна запретов. Мне позвонил какой-то клерк из этой комиссии и говорит: вот, босс хотел бы с вами увидеться, у нас с вами одни цели, мы знаем ваши заслуги, придите, побазарим. В этот день я не мог, говорю Костицкому: назначьте мне другое время, я с радостью приду, подискутирую. Второго звонка не было.

– Но комиссия по морали как-то объясняет свой запрет?

– Нет, дискуссии не было. Это было абсолютно одностороннее решение. Показали силу. На мой взгляд, эта ситуация очень хорошо характеризует псевдодемократию в нашей стране.

– Как считаешь, у нас в обществе с моралью все в порядке?

– У меня, наверно, кардинально другое отношение к морали. Я думаю, что в большей степени мораль зависит от отношений в семье: родители – ребенок, школа – ребенок. Как ты сделаешь этот фундамент, так он и будет развиваться. Неужели мораль австрияков и венгров ниже, чем мораль украинцев? А у них порнография легализирована, ее можно купить на каждой заправке. Но мораль этих народов не страдает. Там чистота, культура, там никто по башке тебе не даст и мобильный не заберет. Я думаю, что здесь надо блюсти какие-то совершенно другие горизонты.

«На фиг мне надо их вонючий шоколад»

 – Как повлияла «война» с комиссией на твою работу?

– Для меня есть один очень комфортный аспект – у меня наконец-то нет никаких обязательств. Когда я за Януковича ехал, мне было абсолютно по барабану, за кого ехать. Я понимал, что в той сказке нет положительных героев, все волки. Но у меня были обязательства перед телеканалом «Интер», который мне очень сильно помог. Был разговор: помоги нам, нам нужна твоя поддержка. Я понимал, что Янукович — не большее зло, чем Ющенко, мне с самим собой тоже надо было договориться.

А сейчас я могу себе позволить лаять во все стороны, делать некрасивые жесты. И хотя бы с этой стороны мне комфортно живется, потому что я живу среди людей и неохота спать с винчестером.

 – Сейчас обязательств нет. А если бы предложили, вышел бы за кого-то агитировать?

– А мне предлагали уже. Центральные, вся троечка. Одна сторона была, которая предлагала шоколад – пятерную цену. Но отказался. На фиг мне надо их вонючий шоколад.

– В Оранжевую революцию у тебя дома, на Западной Украине, были проблемы: пикетировали, куклу жгли…

– Это были проделки ребят, которых я выгнал из группы. Это была зависть. На волне всенародного аффекта печатали листовки, клеили в моем городе: «Скрябин за голубых». Через три месяца мы поехали с концертами во Львов. Песня «Люди как корабли» поставила все на место. Никто не имеет права рассказывать, кто тут прав. И я еще одну вещь сделал, когда революция была. Мне настолько тяжело было смотреть, когда меня поносят. Они стояли по 5-6 часов в очереди на «5 канал», чтобы прийти сказать: «Мы знаем имя этого зла. Это зло – Кузьма. Он всех привел на Майдан. А вы все там стоите под прицелами пулеметов». Такие маразмы городили. И я спилил антенну! Она до сих пор в огороде валяется. И, понимаете, парадоксальная вещь – я узнал о кризисе, наверно, последним. Телика нет. А в Интернете не сижу, кроме почты и покачать музыку или фильмы. Потому что я понимаю: все это масштабная манипуляция, спланированная, четкая. Мы все марионетки. Нам некуда бежать. Они нам построили коридорчик.

(…) Знаешь, как приятно стоять на сцене под какой-то мэрией? Стоит эта бесплатная сцена, и в сторону мэрии лупят такие лозунги. Это избавляет людей от комплексов. Пускай один раз на какой-то небольшой отрезок времени, вместе с группой, которая рычит на всех порах, но они тоже могут себе это позволить.
Мне жалко одного: наш народ настолько добрый, что тут рай уже должен быть давным-давно. Понятно, что мы не доживем, я думаю, и внуки не доживут, потому что все так тут построили, что никакая демократическая сила не дойдет до власти.

Я был у Шустера, и он предлагал мне сидеть независимым экспертом, снимали пробную программу. А я ему говорю: ну а о чем вообще ваша программа? Тут же приходят пиариться те, кого вообще в телик нельзя пускать. Они, видимо, дают денег и приходят. Но зачем программа, которая не рассказывает, что надо делать, а просто констатирует факт. На фига? Я говорю: тут же надо диктатора, без диктатора не обойдется.
Нужен мужик, который может мочить любого по балде. Я имею в виду депутатов. Чтобы они все боялись, потому что они все живут без чувства страха. Это ужасно. Человек с властью без чувства страха – это рецидивист, бандит. Им же нужно все. Если мне сказать: чувак, ты не отвечаешь ни за что. Меня же прорвет! Какая бы степень интеллигенции не была в человеке, все равно: если можно, я попробую. А попробуешь, понравится, поймешь, что тебе можно – пойдешь прогрессировать.

Все, по-моему, надеются на какую-то утопию, на какую-то иллюзию. Хавать нечего, а певцы поют про красивую жизнь, дорогие машины, каникулы, красивых девушек. Блин, ну это же ужас! Я помню Польшу 1981-1982 годы. У них как раз военный переворот был. Боже, там такой всплеск рок-музыки был! Каждая песня – это был шедевр. Там такие тексты были! Нормальная страна породила нормальную реакцию. А тут…

 – Так, может, нам нужен переворот?

– Сто процентов!

– А кто бы мог возглавить?

– Дайте подумать… Из тех, кого я знаю, по-моему, никто. Это же все такая перекупочная масса. Там даже не успеваешь уследить, кто в какой партии. Я помню такой ужас, подружка Оксанка работала администратором в одном дорогом ресторане в центре Киева. И когда была революция, то народ прозябал на Майдане, а вожди со своими врагами играли в карты в вип-зале этого ресторана на деньги, попивая недешевые вина, закусывая недешевым сыром. А я сидел с винчестером и ждал, что лимонку бросят во двор…

— А если мы будем жить по тем законам, которые нам сейчас диктуют, какое общество мы можем в результате получить? Вот пофантазируй, пожалуйста.

– Тут не надо включать мою фантазию, здесь надо заказать путевочку в Северную Корею. Мне рассказывал человек один, который оттуда вернулся. Мобильный телефон только у вождя и окружения. Интернет отсутствует. Колючая проволока даже в океане, чтобы люди не переплыли. Убегают живыми в Китай (это одна лазейка) 4 из 100 тысяч. Я думаю, что потихоньку можно к этому приблизиться через пару лет. Очень хорошо получается, прогрессия хорошая.

– Страшная. Чем мы отличаемся от Северной Кореи?

– Мы отличаемся тем, что у нас нет одного такого диктатора, как у них. У них же все это однобоко, односторонне. А у нас всегда есть клин, который придумывают одни, и он всегда будет мешать вторым. И можно всегда с этими вторыми найти какой-то компромисс, чтобы этого первого сожрать. Если ты заяц, а на тебя наезжает лиса, то всегда можно договориться с волком. Чтобы они подрались, а ты тихонько смылся в это время.

«Группе «Скрябин» уже 20 лет, мы должны уже пожинать плоды»

— А не хотелось об этом рассказать в творчестве? Ведь главное твое оружие – это песня.

– Есть такая песня у меня, «Нам казали» называется: «Нам казали кричати – ми кричали. Нам казали стояти – ми стояли». Но когда я собирался на нее делать ставку и запускать ее в эфир, ни один человек мне не сказал «да». Говорили: «Все понимаем. Но – нет!» Кому принадлежат телеканалы и радиостанции? Все тем же.

– По цеху товарищи как-то реагируют на запреты?

– Только Потап подошел ко мне и говорит: блин, вот это кинули, хорошая песня.

 – Для тебя сейчас ситуация плохая?

– Офигенная. Я проснулся в какой-то момент и понял, что «Скрябин» сейчас продолжает концертировать. Я только что Потапа встретил в аэропорту. Такое впечатление, что ездят они и мы. Такая супер-мега-попсовая вещь, просчитанная очень качественно в своем амплуа. Группе «Скрябин» уже 20 лет, мы должны уже пожинать плоды, пенсию себе уже даже не зарабатывать, а с карточки снимать.

– А на дисках ваши запрещенные песни есть?

– Да, на диски запрет не распространяется. Мы вообще интересную штуку затеяли. К 20-летию группы я задумал выпустить аж четыре альбома. Один будет с социальными, умными песнями. Не буду мешать грешное с праведным. «Скрябин – 20», скорее всего, будет называться. Уже процентов 70 готово.

Второй – «Нью-романтик» – будет электронный, это моя дань любимому стилю музыки 80-х. Была целая плеяда артистов типа «Дюран-дюран», «Депеш Мод». Электронные группы с характерным звучанием. Я уже практически 7 лет собираю электронные композиции, которые не вписываются в новое звучание «Скрябина». Я их складывал. Слава богу, ума хватило, потому что остальное я все сжигал, выбрасывал. И вот насобиралось на такой альбомчик.

Еще один альбом будет, скорее всего, называться «Примитив», потому что в нашем обществе есть миллионы тем, которые я не могу не зацепить. У меня живет сосед – Толик-алкоголик. Вот будет песня «Толик-алкоголик», потому что чувак может решить любую проблему, но завтра, потому что сегодня у него бодун. Я думаю, каждый найдет характер, который он видел в жизни.

И один будет панковский альбом с реальным панковским звучанием. Мы и «Поющие трусы» со звуком группы «Эксплойтед» и очень характерным панковым драйвом запишем. Каждое из этих музыкальных веяний я люблю с детства. И я каждый из них слушаю, миллионы композиций выбираю, складываю коллекции. И каждое из этих веяний мне близко. Если из меня прет – зачем его зажимать?

Надежда Бабенко,
From-ua.com

Поделиться.

Комментарии закрыты