Квентин Тарантино: «Мои фильмы может смотреть весь мир!»

0

Режиссер со смехом рассказывает, что его имя — это имя прилагательное, настолько массово в 90-е народ ринулся снимать кино a la Тарантино. И все удивляются, как ему только удается столько лет удерживаться на гребне волны.

«Курсы для режиссеров – почти бесполезные»

Он родился 27 марта 1963 года в американском Ноксвилле, говорили, что его мама сразу назвала сына Квинтом, а потом то ли имя изменил его отец, то ли самому мальчику оно не понравилось. «На самом деле, когда я была беременной, постоянно смотрела сериал “Дым стрельбы” с Квинтом Аспером, — рассказала мама режиссера, Конни Макхью, в книге о своем знаменитом сыне. — А потом я прочитала “Шум и ярость” Фолкнера. Имя одной героини было Квентин. И я решила, что назову ребенка Квентин вне зависимости от пола. Когда сын родился, я сократила его имя до Кью».

Самой Конни тогда было всего 16 лет. Хотя появление сына не было результатом тайной связи — молодые люди успели пожениться. Так что Квентин носит фамилию отца. Сама почти еще ребенок, Конни обожала кино.

Отправляясь смотреть очередную ленту, она непременно брала с собой сына. Тот настолько к этому привык, что все остальное, включая учебу и даже занятия спортом, казалось ему пустой тратой времени. С горем пополам завершив школьный курс, подросток заявил, что дальше учиться не будет. Конни минуту помолчала, а потом спокойно изрекла: «С одним условием — ты не станешь лоботрясничать, а устроишься на работу».

О том, где ее искать, у Квентина сомнений не было: конечно же, в кино. И первой ступенькой на пути к экрану для него стала должность билетера в кинотеатре. Только вот заведение это оказалось специфическим: в нем крутили исключительно фильмы для взрослых. Поэтому при первой же возможности, как говорил сам будущий кинорежиссер, он сменил пластинку.

Как-то заглянув в видеомагазин в пригороде Лос-Анджелеса, молодой человек разговорился с хозяином. Тот тоже оказался большим любителем кино. Эрудиция посетителя произвела на него столь сильное впечатление, что он тут же предложил ему работу у себя, положив для начала, как показалось юноше, очень приличную зарплату. Там же судьба свела его с другим юным продавцом — Роджером Эйвери. Молодые люди быстро подружились, и в дальнейшем Эйвери стал соавтором Квентина.

Магазин, в котором Тарантино проработал без малого пять лет, стал его «университетом». Позднее, когда он обрел известность, и его спрашивали, посещал ли он киношколу, режиссер вполне серьезно говорил, что поступил куда разумнее — просто ходил в кино. По его мнению, это вполне заменило ему академические курсы, «скучные и наполовину бесполезные». Благо, что «ходить в кино» ему было проще простого: в отделе проката их магазина была достаточно богатая фильмотека и телевизор с большим экраном. А поскольку хозяин доверял приятелям ключ, Эйвери и Квентин порой просиживали перед экраном вечерами и целыми ночами, прихватывая еще и воскресенье.

«Я буду снимать только Уму Турман»

Настал день, когда Квентин решил, что он уже достаточно насмотрелся чужих лент, время начинать снимать самому. Как и следовало ожидать, не имея достаточных средств, не говоря уже об имени, он не смог собрать профессиональную команду и сделал слабую комедию «День рождения моего лучшего друга». Это был его дебют сценариста и режиссера, о котором Тарантино сейчас не любит даже вспоминать.

Но решимость работать именно в кино не угасла. Квентин даже ходил некоторое время на актерские курсы и снялся еще до режиссерской славы в паре фильмов, к которым в своих ранних резюме приписывал еще и участие в одной из картин Годара. Продав два сценария, ставших потом фильмами Тони Скотта («Настоящая любовь») и Оливера Стоуна («Прирожденные убийцы»), Тарантино смог приступить к съемкам своей картины «Бешеные псы». Но и тут ничего бы не получилось, если бы Харви Кейтелу, известному покровительством молодым талантам, не понравился сценарий. В 1992 году на информационном показе «Бешеных псов» в Каннах было три человека, причем двое вышли с середины фильма, сказав, что их тошнит от этой муры. Даже в 1994-м, когда Квентин привез туда уже в конкурс «Криминальное чтиво», никто бы не предсказал, что эта картина получит «Золотую пальмовую ветвь». Да он сам в это не верил, думая, что отметят максимум музыкальное решение фильма. Однако звезды сошлись, и Тарантино произвел революцию в кинематографе 90-х.

И дело не в том, что он придал статусность «мусорным жанрам» и это заставило многих сравнивать его с Шекспиром, который точно так же переделывал чужие бросовые сюжеты, превращая их в драматургические шедевры. Так или иначе, это делает в кино каждая «новая волна». Но Тарантино перевернул один из важнейших принципов голливудского успеха — строгое следование жанровым канонам и законам построения сюжета. Этот похвальный профессионализм стал тормозом в развитии кино, постепенно превратив даже хорошие фильмы в предсказуемое зрелище. В «Криминальном чтиве» Тарантино сделал простую вещь — разрезал сюжет на три части и поменял их местами, показав, что в монтажной комнате все в руках режиссера.

Свой характер Квентину пришлось проявить еще во время подбора актеров. У него возникли разногласия с продюсером, глава студии «Мирамакс» Харви Вайнштейн категорически возражал против приглашения Джона Траволты — считалось, что тот уже прошел пик своей славы. Еще больший спор возник вокруг кандидатуры на главную женскую роль. Вайнштейн полагал, что это должна была быть звезда первой величины, в качестве возможных претенденток назывались Мэг Райан и Холли Хантер. Но Тарантино и здесь был непреклонен: «Я буду снимать только Уму Турман». С этой женщиной с самого начала знакомства у него сложились особые отношения. «Она — моя муза, моя Марлен Дитрих», — говорил он. А на всякого рода намеки режиссер неизменно отвечал: «Помилуйте, разве можно спать с музой?» В итоге за «Криминальное чтиво», кроме «Золотой пальмовой ветви» в Каннах, Тарантино получил еще и «Оскара» за сценарий. Траволта обрел былую славу, а Ума была возведена в ранг кинозвезды.

«Я не педант по части гигиены»

Когда Тарантино писал сценарий «Криминального чтива», домашний комфорт ему обеспечивала давняя подружка — Грейс Лавлайс. Они познакомились еще в пору, когда Квентин работал в видеомагазине. Но тогда, по словам Тарантино, у него не было времени для личной жизни. А сблизились они позднее. С Грейс режиссер прожил пять лет, что по голливудским меркам срок немалый, но потом они разбежались.

Образовавшийся вакуум заполнила Мира Сорвино. За плечами у нее был Гарвардский университет, причем окончила она его с отличием. Отец Миры, Пол Сорвино, был известным актером, типичным интеллектуалом, в доме у них постоянно бывали видные профессионалы из мира кино и театра, известные критики, писатели. А Квентин… Он с детства, образно говоря, не очень любил мыть шею и уши. «Я не большой педант по части личной гигиены, — как-то в минуту откровения сказал он. — Считают, что у каждого человека есть свой особенный естественный запах. Если девушка действительно меня любит, ей понравится присущий мне запах. Грейс говорила, что просто обожает мой запах. В жизни не слышал ничего более романтического».

Мира никогда не объясняла, как она относится к такому своеобразному «романтизму» в отношениях между мужчиной и женщиной, но через два года она сменила партнера, выбрав менее знаменитого, но куда более утонченного человека — актера Вэла Килмера. Судя по всему, глубокого следа в сердце Квентина этот роман не оставил. Вскоре его стали видеть с коллегами по режиссерскому цеху. Сначала это была Эллисон Эндерс, потом Кэтрин Бигелоу. Обе связи быстро оборвались. Кэтрин, например, жаловалась, что с Тарантино невозможно говорить ни о чем, кроме фильмов. По ее словам, она «сломалась» на пятом свидании. А вот Маргарет Чо, кореянка по национальности, сочла, что эти странности режиссера вполне компенсируются его чисто мужскими достоинствами, поскольку он «потрясающий любовник». В отличие от романа с Мирой, покинувшей его, от восторженной Маргарет Чо Квентин сбежал сам. Сработало чувство самосохранения: кореянка слишком любила крепкие напитки, а к тому же часто баловалась травкой, вовлекая в это занятие и Тарантино.

К этому моменту он начал работать над своим новым крупным проектом. Правда, очень уж новым его назвать было трудно. О сценарии под названием «Убить Билла» Квентин начал подумывать сразу после завершения «Криминального чтива». Но в повседневной суете забросил эту идею, пока на одной из кинотусовок не повстречался с Умой Турман. Она и напомнила ему об обещании написать сценарий с главной ролью для нее. Уж не потому ли режиссер забыл об этом, что она вышла замуж и родила ребенка? Смущенный Тарантино горячо опроверг это предположение и обещал «исправиться», причем в самый короткий срок.

И действительно, менее чем через год сценарий «Убить Билла» уже лежал на столе у Харви Вайнштейна. И вновь, как в случае с «Криминальным чтивом», возникла проблема с главной героиней. Нет, у Тарантино не было сомнений, что ею будет Ума — ведь и роль он писал специально под нее. И вдруг сообщение, потрясшее его: оказалось, что его муза никак не может прибыть на съемочную площадку по вполне уважительной причине — ждет второго ребенка. Как и следовало ожидать, глава «Мирамакс» предложил заменить ее другой актрисой, и конечно же, Квентин категорически отказался это делать: «Когда Марлен Дитрих сломала ногу, Йозеф фон Штернберг ждал, пока та поправится. Я тоже буду ждать! А вообще Ума такая женщина, которая может вдохновить на подвиги любого».

Когда же вновь заговорили об их романе, оказалось, что рядом с Квентином совсем другая женщина – Трейси Томс. Они познакомились на съемках картины «Доказательство смерти». Актрису утвердили в фильме на роль второго плана. Девушка сразу привлекла внимание режиссера своей  детской непосредственностью. Прочитав сценарий, она подошла к Тарантино и сказала: «Я не хочу произносить эти слова, они грубые. Давайте сделаем по-другому». И объяснила, как именно. В тот же вечер Квентин и Трейси отправились в ресторан, и с тех пор не расставались.

Человек, верящий в приметы

Тарантино не считает себя суеверным человеком, но в некоторые приметы верит и традиции соблюдает. Перед тем как писать очередной сценарий, он идет в магазин и покупает толстый блокнот и огромное количество ручек: черных и красных. «Я никогда не использую печатную машинку или компьютер, — говорит Квентин. — Сценарии пишу только от руки: сюжет — черной ручкой, а диалоги — красной». А наборщики текстов потом долго мучаются с рукописями Тарантино. Дело в том, что Квентин не окончил школу и до сих пор пишет с орфографическими ошибками.

Тарантино не скрывает, что удовольствие и развлечение — его кредо. От обвинений в том, что он поэтизирует насилие, отмахивается убойным аргументом: «Я думаю, что Эдисон придумал кинокамеру, чтобы снимать поцелуи и убийства». Даже научно-популярное кино рассказывает все о том же. А для Тарантино важнее всего, чтобы зрителям кино просто нравилось.

Чтобы виртуозные диалоги казались языком улиц. Чтобы никто не обращал внимания на то, что он сам гораздо умнее своего кино. Зато потом чуть ли не в обморок падали, как это было в Москве, когда приехавший на ММКФ Тарантино первым делом попросил, чтобы его отвезли в Переделкино на могилу Пастернака. Да, он читал и Пастернака, и Достоевского, знает, какой трагедией был Сталинград, может проанализировать не только всемирный шедевр «Летят журавли», но и советский кассовый шлягер «Человек-амфибия». А на вопрос, зачем же тогда он тратит свой талант на похождения бандитов, отвечает, что это ему больше нравится: «Я снимаю кино не для критиков с их заумными размышлениями, а для зрителей. Мои фильмы может смотреть весь мир!»

Подготовила Лина Лисицына,
по материалам «Частная жизнь», «Итоги», «Теленеделя», Metro

Поделиться.

Комментарии закрыты