Лев Дуров: «Мой принцип — никогда ничего не просить»

0

Он часто проводит творческие вечера, а недавно представил свою книгу, которую назвал с присущим ему чувством юмора, — «Нет повести печальнее на свете, чем повесть о моем родном скелете».

— Лев Константинович, каждый назовет какую-то любимую роль из вашего обширного багажа. Вот например, «Странные взрослые», где вы играли человека, взявшего на воспитание девочку из детского дома. Сейчас бы сказали, что тема очень актуальна.

— Да, это был невероятно добрый фильм, где снимались выдающиеся актеры — от Зиновия Гердта и Александра Демьяненко до Евгении Ханаевой, но судьба ленты складывалась непросто. Когда я был в Ленинграде, режиссер Аян Шахмалиева мне сказала, что у нее есть сценарий, который никому не нравится. Кто-то из провожавших меня на вокзале подложил мне рукопись в карман плаща. В поезде я прочитал сценарий и, вернувшись домой, сразу позвонил в Питер: «Мне очень понравилось, надо делать фильм». Я познакомился с выбранной на роль Тони юной Ритой Сергеечевой и сказал Аян: «С такой девочкой успех вам обеспечен». Но худсовет «Ленфильма» придерживался иного мнения — они говорили, что Рита слишком похожа на мальчика и не годится на главную роль. Я же отстаивал Сергеечеву. Разгорелся спор, который неожиданно разрешил тогдашний директор киностудии Блинов. Он ударил кулаком по столу: «Я не пойму — кто берет девочку на воспитание, худсовет или Дуров?» Рита мгновенно была утверждена.

— А есть ли у вас любимая роль?

— «Прощание» по Валентину Распутину. Картина не имела большого зрительского успеха, но мне очень нравилась. Правда, на съемках меня чуть не утопили.

— Можно подробнее? Многие ли роли оказались опасными для здоровья?

— Травм действительно было получено немало. Несколько раз мог даже погибнуть на съемках. Меня так часто об этом спрашивают, что я решил свести все истории в одну книгу «Нет повести печальнее на свете, чем повесть о моем родном скелете». Кстати, помимо множества фотографий и забавных рисунков в этой книге приводится схема «моего родного скелета».

— Вы часто снимались на «Ленфильме». Одна из самых ярких ролей — «Луной был полон сад».

— Да, много наград получил я за этот фильм о любви людей преклонного возраста. Атмосфера на съемках была прекрасная.

— А как вам дуэт с Зинаидой Шарко?

— Мало того что актриса выдающаяся, так еще и человек замечательный. Она чуткая и очень ранимая. С чувством юмора. Рассказывала: загримировалась для съемок на рынке, а охранник ее не пускает: «Бабуля — туда нельзя, идет работа над фильмом». «Тогда я поняла, что подхожу на роль», — со смехом говорила она. А вообще самые теплые отношения после фильмов у меня складываются не с актерами и режиссерами, а с операторами. Знаете почему?

— Чтобы в наиболее выгодном ракурсе снимали?

— Нет конечно, я же не красная девица! От операторов в плане будущих проектов ничего не зависит. У режиссера выступишь в картине хорошо, и он вроде как обязан тебя и в следующую ленту пригласить — мол, неудобно ему. Не хочу я этого «неудобства», хотя мне многие постановщики импонируют. Но как представлю такую ситуацию, сразу думаю: хорошо, что нет у меня друзей-режиссеров. Зато прекрасные отношения сложились с операторами Юсовым, Заболоцким, Мукасеем, а не с его супругой-режиссером Дружининой, хотя она очень славный человек.

— Хороших фильмов сейчас мало. Но ведь есть попытки привлечь зрителей. Например, «Высоцкий».

— Я категорически этот фильм не принял. Мы помним его живого, а на экране — ходячая маска. Кто бы его ни играл, Высоцкого мы не увидели. И потом — фильм скорее не о нем, а о КГБ, и тоже с каким-то сказочным подходом: ну неправда все это. Девушка с полной сумкой наркотиков летит на военном самолете. Кто бы ее туда пустил, да еще с таким грузом? И таких ляпов много. Мне Володя рассказывал: был он на Лубянке только однажды. Спрашивает его майор: «Почему вы о войне песни пишете, вы же не воевали?» А Володя отвечает: «А тот, кто про Бородино писал, тоже в битве должен был участвовать?»

— Не могу не спросить про еще одну легенду — Василия Шукшина.

— Это был очень сильный человек трагической судьбы. Поначалу я отверг его «Калину красную». «Не близка мне эта воровская романтика», — сказал я ему после прочтения сценария. А он мне: «Слова рукой пишутся, а снимать я сердцем буду». После нашей беседы я безоговорочно согласился играть, и не ошибся.

— У вас есть неосуществленные проекты?

— Я фильмы не ставлю, сценарии не пишу. Но у меня появляются идеи, которые я дарю тем, кто может их воплотить в жизнь. Так появился «Егорушка» — сценарий написал Петр Гладилин. Я придумал, что танк времен Великой Отечественной сходит с постамента и помогает друзьям-ветеранам добиться справедливости. Этот танк по сценарию был как живой, это была аллегория. Но в фильме финал изменили, и сразу идея моя исказилась. Недавно у меня возникла другая идея, сценарий «Анна» написал Никита Воронов. Всем эта работа нравится, но говорят: это не наш формат, взять не можем.

— Можете рассказать, о чем?

— Белогвардейского офицера «тройка» казнит без суда и следствия на глазах у его невесты. Спустя годы Анна находит одного из этих подонков и заставляет его полюбить себя. Благодаря этому она узнает о местонахождении второго преступника. Казнив первого, она находит и следующего. Затем — третьего, для чего ей пришлось вступить в партию и, заслужив доверие, отправиться на выставку в Париж. Рассчитавшись там с последним, Анна кончает жизнь самоубийством. Последнее, что видит героиня, — кусочек парижского неба сквозь дырочку в зонте.

— Чтобы продвинуть «Анну», можно и связи использовать, деньги попросить?

— Никогда этим не занимался! Мой принцип: ничего никогда не просить, никому ни в чем не быть должным. Именно поэтому я чувствую себя независимым и, если потребуется, могу кого угодно послать куда угодно.

Дмитрий Соловьев
«Вечерний Петербург»

Поделиться.

Комментарии закрыты