Лев Дуров: «Умирать не страшно, я уже был там»

0

Мало кто может сравниться с ним в знании баек: Лев Дуров собирает их всю жизнь. В августе в свет выйдет его третья книга — «Байки на бис».

— Лев Константинович, в самом начале вашей новой книги помещена эпиграмма Валентина Гафта:

Актер, рассказчик, режиссер,
Но это Леву не колышет,
Он стал писать с недавних пор,
Наврет, поверит и запишет…

Гафт попал в точку? Или ваши байки все же правдивы?

— Ведь, как получаются байки? Свидетель истории рассказывает ее в компании, потом кто-то из слушателей эту же историю представляет в другой компании, но уже по-своему, что-то добавляет от себя… Вот и получается: правы все. Я рассказываю и то, что случилось со мной, и то, что услышал от других. Потом часто читаю в газетах эти истории, которые кто-то выдает за свои. Я никому ничего не доказываю. И вообще, к своей писанине отношусь снисходительно, считаю себя графоманом… Но друзья иногда говорят: почитаешь твои книги и кажется, будто с тобой пообщался. Так приятно!

— А стихи никогда не пробовали писать?

— Нет, но однажды сочинял одностишия. Как-то на тусовке говорю Владимиру Вишневскому в шутку: «Ну, какой ты гений? Я так же могу сочинять!» Он: «Ну, попробуй!» Задал мне тему: война. Я тут же придумал: «Война, добыча цинка возрастает…» (такая мрачноватая картина), «Я вскинул автомат, а он быстрее…», «Схватился за наган, но тут же вспомнил…». Потом он задал тему: политика. А тогда страной руководил Борис Ельцин. Я выпалил: «Ну, раз вы президент, то воздержитесь…» А о себе сказал: «Я негодяй, но вас предупреждали…» И в заключение: «Никто ко мне не ходит на могилу…» Но потом, сколько бы специально ни придумывал что-нибудь подобное — ничего не приходило в голову.


— Вы описываете встречу с ясновидящей, которая сказала, будто вас уже в живых нет, мол, точка смерти пройдена. Вас это не испугало?

— Может, она права? Столько в жизни было ситуаций, когда я мог умереть: и автоаварии, и ножом меня ударяли… Нет, не испугало. Умирать не страшно. Я там уже был, когда семь лет назад у меня случился инсульт. Такое ощущение странное… Падает некая заслонка, я улетаю в другое измерение, где все плавно, спокойно, мирно… Вокруг стоят родные, что-то говорят. Но в тот момент даже они были мне безразличны.


— В таких случаях говорят про свет в конце тоннеля…

— Не было такого… Я думал, это свет в конце тоннеля, а оказалось — паровоз. (Смеется.)

— А когда вернулись, обрадовались?

— Это как-то спокойно прошло. Не испытал ни разочарования, ни радости.

— Верите в жизнь после смерти?

— Нет, я же видел войну! Знаю, во что превращается человек после смерти, и думать, что у этого обмылка есть духовное продолжение, не нужно… Однажды я случайно попал в морг, увидел работающих там людей и понял, что для них человек после смерти становится отработанным материалом. Думаю, жизнь после смерти — это память о тебе, которая остается в людях. Помнят — значит, это и есть твоя новая жизнь. Только так…

Меня, к примеру, очень удивило, что на похороны Михаила Ульянова не приехали представители власти. А ведь он был и артистом, и депутатом, и общественным деятелем. Всегда работал честно. Помню, во время каких-то съемок к нему пришли люди и хотели подсунуть под шумок бумаги на подпись. Как он этих посетителей разделал!.. А на похоронах я очень обиделся за Михаила Александровича. Сам отношусь к власти спокойно, никогда ни с кем не дружил и знаю: кое-кто из них меня недолюбливает… Был у меня, правда, забавный случай. Вручает мне Владимир Путин в Кремле орден. И говорит: «Мы вас любим…» И после долгой паузы добавляет: «Все». Я только потом сообразил: президент не хотел, чтобы получилось, будто он говорит о себе во множественном числе: «Мы — Николай II…» (Смеется.)

— В книге вы рассказываете о том, как известный режиссер, ваш однокашник Петр Фоменко, в почтенном уже возрасте, встретив вас на улице, снял ботинок и закинул его на карниз второго этажа жилого дома. Вы себе можете позволить подобное хулиганство?

— Возраст уже не тот… Кстати, Петя говорит, мол, не было с ним такого случая! Я ему: «Петя, а пузырьки не расставляли поперек улицы Горького? А на деревьях не сидели и кору не ели, прикидываясь белочками?!» Он смущается: «Это, вроде, было».

— Вас все называют Дедом?

— Всю жизнь! И коллеги, и друзья. В детстве и юности давали другие прозвища: Швейк — потому что я всех смешил; Артист — я всегда любил играть; Седой — так как волосы выгорали на солнце. А Дедом зовут со времен работы в детском театре. Наверное, я уже тогда был умный. Или просто ворчливый! (Смеется.)

— Лев Константинович, а чего вам сегодня не хватает?

— Честно ответить на этот вопрос трудно… Вроде, все у меня есть: работа, семья, друзья — их, правда, с каждым годом становится все меньше. Знаете, здоровья бы побольше. Ничего я так не боюсь, как болячек — не хочу стать семье обузой.

— Рассказывают, вы каким-то особенным образом боретесь с плохим настроением. Практикуете упражнения, вроде йоги…

— Нет, это не йога, это… Даже не знаю, как и назвать. Если просыпаюсь не в духе, начинаю ныть: «Погода жуткая, правительство плохое, цены огромные, бандиты кругом!» А потом поднимаю руки вверх и говорю то же самое, но звонким голосом и с восторгом: «Какая погода! Какое правительство! Какие цены! Какие бандиты!» И сразу жить хочется!

Олег Перанов, «Теленеделя»

Поделиться.

Комментарии закрыты