Любовь Казарновская: «Мы такое творили с Паваротти!»

0

Свою профессию певица часто называет «сволочной»: «Никакой жизни, кроме служения искусству! Мы в этом смысле рабы. Но, несмотря на это, наша профессия и самая прекрасная! Творческий процесс дает движение вперед, толкает тебя на что-то новое, неизведанное. Мы поем не только голосом, но и эмоциями, мыслями».

«Мне нравятся сильные характеры»

Любовь Казарновская родилась 18 июля 1956 года в Москве, ее мать преподавала русский язык, отец был генералом запаса. Люба же с детства увлекалась музыкой и подала после школы документы в Гнесинское училище на факультет актеров музыкального театра. Однажды один известный педагог по вокалу сказал ей, что у нее настоящий оперный голос с очень интересным, необычным тембром, и Казарновская сможет в силу своей индивидуальности найти себе такие партии, в которых будет неповторимой исполнительницей. Как только она стала петь своих любимых композиторов – Верди, Пуччини, Чайковского, Рахманинова, – то поняла, что это на всю жизнь.

Нынче Казарновскую называют лучшей Саломеей наших дней, лучшей исполнительницей партии Татьяны в «Евгении Онегине». «В тот момент, когда я создаю какую-то партию, я её обожаю, — говорит певица. – В это время влюблена только в этот персонаж. Но вообще мне нравятся сильные характеры. Виолетта в “Травиате”, Тоска, Саломея, Татьяна, Медея, Кармен… Жуткая женщина, но колоссальный образ! Это те персонажи, которые меня безумно волнуют каждый раз. Я всегда их делаю по-разному и по-новому, потому что там столько всего. А замес какой крутой: там можно встретить и изюм, и фисташки, и перец, и соль, и специи. И вот когда ты новую специю из этого образа вытаскиваешь и вдруг делаешь что-то по-новому – это для меня счастье».

На сцену Казарновская может выйти в каком-нибудь необычном наряде. Хотя она и любит классические оперные платья, но например, для концерта-перфоманса, где есть сцены из «Кармен» и где нужно вставать на колени, артистка предпочитает, чтобы наряд был не только красивым, но и удобным. Было у нее и платье-талисман, которое сшил Вячеслав Зайцев: «Я в нем очень много гастролировала – пела “Реквием” Верди, давала свои первые концерты в Зальцбурге. Это настоящее оперное платье огромных размеров. Сейчас оно висит дома, но иногда я его надеваю. Оно до сих пор в отличном состоянии».

Кстати, в начале карьеры Казарновской она как-то вышла на сцену в шортиках: «Это была комическая опера Тихона Хренникова “Золотой теленок”, я играла Зосю Синицкую. Я должна была лежать на пляже под зонтиком, а затем отгонять ухажера: “Уйди, противный, укушу!” Тогда ведь в Советском Союзе секса не было, а тут лежит девушка одна. Потом как раз пресса и назвала меня “эротическим сопрано”. Но я на такие вещи внимания не обращаю. Я ранимая, только когда вижу непрофессионализм».

«Один умник предложил мне спеть арию голой»

Однажды Казарновская призналась, что обладательницы сопрано – самые истеричные артистки. «Дело в том, что итальянская опера написана для высоких голосов, — поясняет певица. — Два самых чувствительных персонажа – сопрано и тенор. Поэтому между ними бывали такие стычки! Великая шведская оперная певица Биргит Нильсон – обладательница драматического сопрано, пела с одним из лучших теноров мира Франко Корелли “Турандот”. Корелли сказал ей: “Не перетягивай верхнюю ноту дольше, чем я!» Она взяла и перетянула. А он укусил ее за ухо! На сцене!»

У Казарновской тоже осталась масса впечатлений от выступлений с именитыми тенорами: «Я вспоминаю, как пела с Паваротти “Паяцы” и “Тоску” на сцене нью-йоркского Metropolitan Opera. “Паяцы” – опера, где тенор царит, сопрано Недда (она же Коломбина) должна быть растворена в нем. И я думаю: “Как я буду с ним выступать, ведь он и так царит – это же Паваротти!” И вдруг за пять минут до начала спектакля раздается стук в мою гримерку и я слышу на итальянском: “Люба, это Лучано”.

Я открываю, Паваротти стоит в гриме, костюме и говорит: “Я только хотел тебе сказать, чтобы ты делала на сцене что хочешь. Я обожаю, когда партнерша свободна, тогда я буду летать!” И мы с ним такое творили! Он в одной сцене так хватанул об сцену стулом, что пробил в ней дырку. А я смотрю на дыру и думаю: “Куда же мне наступить, чтобы не провалиться?” Потом мне Лучано сказал: “Вот это и есть оперная сублимация – когда ты погружаешься в музыку и ничего не видишь вокруг”».

Но бывали и постановки, о которых Казарновская рассказывает без удовольствия. Например, однажды в «Аиде» ее заставляли лезть через забор с автоматом: «Я спрашиваю у режиссера-постановщика: “Причем здесь спецовка и автомат?” – “А потому что война идет! И все женщины, как в Чечне, с автоматами!” – ответил он. Сегодня все изворачиваются, как могут. Но я себя максимально удалила от этого идиотизма. Один умник в “Бале-маскараде” мне предложил спеть арию голой. Он объяснил свою позицию тем, что Амелия так любит своего мужа Ренато и так хочет получить назад ребенка, что и ласками и сказками его на себя укладывает. Я, естественно, отказалась. Сегодня важен скандал. И не важно, какие отзывы напишет пресса. Главное, чтобы о них говорили. На скандальной постановке “Руслана и Людмилы” в Большом театре публика кричала: “Позор! Закрывайте театр!” Народ уходил прямо во время спектакля, и к окончанию в зале осталось от силы 20 человек».

Как утверждает певица, в оперной среде интриг еще больше, чем на эстраде: «Когда упал железный занавес, все поехали выступать – Россия, Корея, Китай. Рынок! Поэтому, если за тебя берется мощный продюсер, ты будешь выполнять его приказы беспрекословно. Скажет раздеться – разденешься, скажет коллегу предать – предашь. Потому что ты должен делать карьеру, а за твоей спиной стоят еще 10 человек, которые претендуют на твое место. Вот такая грязная сейчас среда у нас. Тех, кто идет к публике с чистым сердцем и чистой совестью, всячески стараются “вытравить” со сцены. Так что оперные певцы и певицы друг друга очень недолюбливают. Но я себя удалила от этого. Если я что-то делаю, то я знаю, кто режиссер, кто дирижер. Или вообще сама собираю команду и делаю праздник».

«Моя жизнь насыщена концертами»

Не так давно Казарновская записала диск со всеми 103-мя романсами Чайковского, в том числе – написанными для баритона, меццо-сопрано, тенора. Это беспрецедентный случай в истории исполнительского искусства, и не случайно журнал «Граммофон» назвал этот диск лучшей записью года. Еще когда-то со своим выдающимся педагогом Надеждой Матвеевной Малышевой-Виноградовой Любовь Казарновская подготовила концерт по произведениям Пушкина: она пела абсолютно все романсы, написанные на стихи поэта, от Глинки и Алябьева до Рахманинова и Свиридова.

Недавно ею была придумана еще одна удивительная программа – цикл «Песни и пляски смерти» Мусоргского, который звучит обычно в мужском исполнении. Казарновская убеждена: спеть этот цикл «как надо» может только женщина, слишком много там чисто материнской боли.

Сейчас Казарновскую можно было часто видеть по телевидению, в передаче «Точь-в-точь» артистка была среди членов жюри. Но при этом она совсем не прерывала свой концертный график: «Он у меня очень плотный, — говорит певица. — Для ТВ я выкраиваю время. Вот тут три дня ужму, то тут два дня ужму, и так далее. На самом деле моя жизнь очень насыщена, очень наполнена, именно концертами, новыми проектами. Один из них, которым я очень дорожу, – это Шаляпинские сезоны, потому что это лучший певец рубежа девятнадцатого и двадцатого столетий, человек, про которого Станиславский говорил: “С него надо писать систему. Сис-те-му. Моя система – это Шаляпин. Это жизнь человеческого духа на сцене”».

Но о нем сейчас мало говорят и вспоминают. «Даже иностранцы это делают чаще, — сокрушается Любовь Юрьевна. — А у меня получилось так по жизни, что мой педагог – Надежда Матвеевна Малышева-Виноградова – ему аккомпанировала в концертах. Она знала Фёдора Ивановича со всех сторон и мне говорила: “Любанчик, через тебя я передаю эстафету – горящий факел из века XIX в век XXI. Неси традиции большой культуры”».

«Дома я другая, а в профессии я лидер»

В этом году певица отметила серебряную свадьбу со своим мужем Робертом Росциком. Познакомились они когда-то благодаря работе. В 1989 году Роберт приехал из своей родной Австрии в Москву на прослушивание молодых певцов, среди которых была и Люба: «Помню, я должна была принести ему кассету со своей записью и он ждал меня в кафе. А поскольку он меня никогда не видел, то ждал полную даму маленького роста — как и выглядят в основном оперные певицы. Позже он сказал, что, увидев меня, подумал: “Почему у меня нет такой подруги!” Потом Роберт уехал, а когда мы вновь встретились, то у нас начался бурный роман, который закончился свадьбой».

В семье у певицы с мужем тандем, каждый на своем месте. Он знает, как трудно «выжить» в мире оперной музыки и всегда поддерживает супругу. Если у нее плохое настроение, что-то не ладится, Роберт всегда говорит «Завтра будет новый день». Так что мужа и своего сына Андрея Казарновская называет своими лучшими друзьями по жизни.

«Дома я другая, а вот в профессии я лидер, — говорит певица. — Я не позволю себе выйти на сцену не готовой, не уверенной в себе на сто процентов. Понятно, что мы носим свой “страдиварий” в себе. Не поели, недоспали – голос на все отвечает. Главное, чтобы я внутренне была готова, чтобы знала, что я несу публике. Если я несу “сырой” товар, публика это считывает. Я должна в репертуаре купаться, я должна быть абсолютно свободна. Здесь я лидер и перфекционист, не признаю компромиссов. И сына учу этому. Мой сын – скрипач, и я, глядя на него, вижу, как он погружается в музыку, растворяется в ней».

«Побеждают те, у кого отличный пиар и тугой кошелек»

Она с сожалением видит, как многие молодые начинающие артисты не думают о духовном и творческом росте. Для них это просто карьерная лестница, по которой они карабкаются: «Для молодежи важен контракт здесь и сейчас, важен пиар и погоня за деньгами. И это страшно. Они забыли о служении искусству. Но я знаю, что молодым сейчас очень трудно пробиться, — говорит Казарновская. — Ко мне приходит очень много талантливых ребят, я им чем могу помогаю. Вожу на прослушивания, даю мастер-классы. Самостоятельно ничего не сделаешь, это факт. И действительно, в сегодняшних реалиях побеждают те, у кого отличный пиар и тугой кошелек. Те, у кого есть продюсер или “папик”. А тем, у кого есть совесть и представление о том, что такое творческий процесс – им, конечно, трудно. Так было всегда, а сейчас особенно».

В 1997 году с целью поддержки оперного искусства певица создала свой «Фонд Любови Казарновской». Под его эгидой проходят концерты и мастер-классы ведущих мастеров мирового вокального искусства – Ренаты Скотто, Франко Бонисолли, Саймона Эстеса и многих других. Фондом учреждены и стипендии для помощи молодым певцам. Казарновская также является председателем правления Русского музыкального просветительного общества.

«Мне много чем нужно заниматься, а надо при этом петь, держать форму, репетировать с оркестром, с пианистками, со скрипачками, надо своих детей пестовать, детей академических моих, — говорит Любовь Юрьевна. — Их уже немало, и всё прирастают и прирастают количеством. В общем, бесконечно безумная такая творческая жизнь. Наверное, это самое большое счастье для артиста, когда ты чувствуешь, что летишь над миром, что ты творишь, что получается – ты видишь результат. Даже если что-то не выходит – пробегаешь, а потом возвращаешься, и на новом витке эта идея, мысль реализуется, воплощается. Надо просто быть открытым человеком, любить безумно свое дело, отдаваться ему и служить. И тогда все обязательно сложится».

Подготовила Лина Лисицына,
по материалам «Берег», «Угличская газета», «Родная газета»

Поделиться.

Комментарии закрыты