Марина Тарковская: «Андрей любил все таинственное»

0

4 апреля весь мир отметил 80-летие со дня рождения Андрея Тарковского. Накануне сестра режиссера Марина Тарковская рассказала о своих родителях и брате.

— Как познакомились ваши родители?

— Мама в 1925 году поступила на Высшие литературные курсы, где с папой и встретилась. Они поженились в 1928-м. Андрея мама поехала рожать на Волгу, к бабушкиному второму мужу Николаю Матвеевичу Петрову, доктору. Мы оба с Андреем получились провинциалами, я родилась в Малоярославце.

— В «Зеркале» Андрей Арсеньевич с какой-то невероятной степенью откровенности, интимности отразил историю вашей семьи. И она стала общим достоянием. А как родители восприняли картину?

— И мама, и папа участвовали в этом фильме, но это была тайна за семью печатями: они не читали сценария, почти не понимали, о чем будет фильм. Естественно, нервничали. Когда мама посмотрела «Зеркало», то была обижена тем, что ее сравнили с героиней Достоевского из «Бесов», с Марьей Тимофеевной Лебядкиной. Кроме того, ее и Риту Терехову удивило сравнение с «Дамой с можжевельником» Леонардо Да Винчи. Андрей говорил об этом образе, что она одновременно и привлекательна, и отталкивающа. Мне тоже непонятно, почему Андрей решил сделать мать такой двуликой. Впрочем, хотя он и называл этот фильм биографическим, исповедальным, нам вряд ли стоит относиться к нему как к реальной истории реальных людей.

— В «Зеркале» сквозным мотивом идет неразрывная связь с Матерью и борьба с ней.

— На самом деле не было никакой борьбы, никаких ссор. Я-то прожила с мамой всю ее жизнь. И мне жаль, что Андрей не до конца взял от нее то, что получила я. Мы с ним две противоположности. Он никогда бы не воспринял никаких маминых советов. Андрей был слишком независим, из-за этого ему приходилось очень сильно ошибаться. Я говорю не о творчестве, я говорю о жизни. И, конечно, Андрей был создан для того, чтобы делать то, что он сделал в искусстве. Это было главным.

— Но пришел он к этому не сразу. Ведь он же учился на востоковеда, потом уехал в геологическую экспедицию.

— Мама, чтобы он не болтался в Москве по «Бродвею», нашла через знакомых экспедицию, которая уезжала в Сибирь на поиски алмазов. Андрея взяли рабочим, который должен добывать образцы и носить ящики с ними. В тайге было опасно. Андрей о разных случаях рассказывал. Но чаще всего — одну мистическую историю. Он поехал в тайгу на лошади. Началась буря. Он нашел избушку и лег в углу на сено, стал засыпать. Тут гремит гром, молния и голос ему говорит: уходи отсюда! Он не обратил внимания, повернулся на другой бок. Потом опять: уходи отсюда! И когда третий раз раздался голос, он схватил рюкзак и выскочил наружу. А в это время огромная лиственница, как спичка, сломалась и развалила избушку. Так он якобы спасся.

— А вы думаете, что он это придумал?

— Я это знаю. Во-первых, в одиночку никто в тайгу не ходил. А во-вторых, эту историю рассказывал геолог, который был в их партии.

— Но хорошая же история!

— Да, таинственная. Андрей любил все таинственное. Он, знаете, так убедительно рассказывал, что мурашки бежали по спине. И люди, не так его хорошо знавшие, как я, верили. Да и он сам верил — в этом проявлялась его творческая сущность.

— Кто привел Андрея во ВГИК?

— Он туда пошел, потому что приятель там учился. Приятель, видно, его лучше понимал, чем он сам себя. Это был Дима, Дмитрий Сергеевич Родичев, он занимался документальным кино. Андрею уже было 22 года, надо было думать о будущем. И родители беспокоились. Поэтому Андрей, хотя, как сам вспоминал, плохо представлял, что такое кинематограф, пошел сдавать экзамены. И легко поступил. Его мастер, Михаил Ильич Ромм, на первой лекции заявил, что научить режиссуре нельзя. Нужно внутри иметь что-то, соответствующее этой профессии. Это Андрею очень нравилось — такая точка зрения.

— Как складывались ваши отношения с Андреем, когда вы стали взрослыми?

— Знаете, у меня была мечта, чтобы мой отец и брат были обычными людьми. Сапожниками, водителями трамвая, кем угодно, лишь бы обычными.

— Их гениальность вас лишила чего-то?

— Мне досталась очень странная судьба. Андрей на протяжении жизни очень менялся, менялся его характер. В последние годы его пребывания здесь, в России, это был другой и во многом незнакомый мне человек. А я его любила. Любила какой-то гипертрофированной любовью. Вот пример. Мы жили летом 1948 года в деревне под Звенигородом. Мама работала и поручила своей подруге Наталье Владимировне Баранской, которая была в отпуске, чтобы она следила за Андреем, потому что он перенес туберкулез и ему надо было вовремя ложиться спать. А Андрей где-то на площадке играл в волейбол дотемна. Наталья Владимировна разъяренная идет туда, а я бегу за ней и прошу: вы его не будете ругать, не будете?

— Да, это любовь.

— Поэтому когда он стал меняться, а меняться он стал уже после «Иванова детства», я почувствовала, что его теряю. Все-таки слава — это тяжкий крест. И не каждый может ее пережить с чувством юмора, я бы так сказала. Андрей, наверное, стал относиться к этому серьезно. Впрочем, поднять такую глыбу, как «Андрей Рублев», это же большое испытание и огромная ответственность. Необходимо было развить в себе качества руководителя, способность общаться с группой, подчинять себе людей и завоевывать их доверие и любовь. Он это умел. Все были очень преданы Андрею на протяжении всей его работы в кино. А потом на «Рублеве» произошло знакомство с его будущей второй женой Ларисой. Их нет на свете, поэтому не стоит сейчас разбираться в этой истории. Но ведь Андрей скрывал эту связь пять лет. Он ушел из семьи, и мы просто не знали, где он живет. Это была сложная ситуация для всех. Сегодня мне от этого по-прежнему больно. Может быть, и я должна была иначе себя вести. Не знаю. Ничего не вернешь.

Ирина Любарская,
«Итоги»

Поделиться.

Комментарии закрыты