Мифы о Пелевине

0

Редактор писателя: «Мы с ним регулярно созваниваемся, но я не знаю, с какого номера он звонит»

Вышел новый роман Виктора Пелевина «iPhuck 10», но, как обычно, сам писатель недоступен для комментариев и интервью.

Постоянный редактор Пелевина Ольга Аминова пролила свет на ключевые пелевинские мифы — сам ли он пишет свои книги, правда ли, что у него кабальный контракт с издателем, что к его текстам не имеют доступа ни редакторы, ни корректоры и что тиражи Пелевина неуклонно падают.
— Вы давно работаете с Пелевиным в качестве редактора?
— Это третий роман, который я делаю с Виктором Олеговичем. Первым был «Смотритель», потом «Лампа Мафусаила» и вот сейчас «iPhuck 10».
— И как вам новый роман?
— Это бомба. Вот правда — настоящая бомба. Вам понравится.
— Как устроена ваша коммуникация с писателем? Вы его живого, например, видели?
— Нет, ни разу.
— А где он живет сейчас, тоже не знаете?
— Нет, не знаю. Мы с ним регулярно созваниваемся, но я не знаю, с какого номера он звонит, и где этот номер зарегистрирован.
— Его давний редактор Елена Шубина рассказывает, что, когда Пелевин издавался в «Вагриусе», он периодически приходил в редакцию, общался с людьми и вообще был тих и приветлив.
— Вы знаете, я думаю, он с тех пор несильно изменился. Другое дело, что я действительно с ним никогда непосредственно не встречалась. Но мы переписываемся — иногда по нескольку десятков писем в день. И я могу сказать, что общаться с ним в таком формате невероятно приятно: это человек вежливый, хорошо воспитанный, яркий, с блестящим чувством юмора, умеющий быть благодарным. Поэтому у меня к Виктору Олеговичу сплошная приязнь.
— То есть, он для редактора удобный клиент? А то, знаете, ходят слухи, что Пелевина никто не редактирует, что он никому не дает даже слова поправить.
— Это неправда! Это не так совершенно! Другое дело, что у Виктора Олеговича есть определенного рода требования, которые мы не можем не учитывать. Ну, например, ему может быть по каким-то причинам важно, чтоб определенное слово, которое должно писаться по словарям через «е», писалось через «э». Или, например, он просит написать два имени слитно. Если это подчинено авторскому замыслу, мы готовы пойти на нарушение некоторых норм языка. Виктор Олегович мне как-то сказал, что Дитмар Эльяшевич Розенталь создавал свой справочник по языку, опираясь на тексты писателей. Так почему же теперь писатели должны изменять своим правилам и переставать служить источником для развития языка? По-моему, он прав.
— А насколько заранее Пелевин сдает вам рукопись? У вас хватает времени, чтобы с ней поработать?
— Каждый раз по-разному. Дело не в том, что автор нас торопит с выходом книжки — ни в коем случае. Скорее, мы сами торопимся.
— А много обычно бывает правок?
— Не очень. Наша работа выстроена таким образом: я отсылаю вопросы, обычно это не категорическое вычеркивание, а скорее что-то вроде: «Может быть, лучше так?» Виктор Олегович всегда детально отвечает. Где-то соглашается и благодарит, где-то говорит: «Нет, давайте мы оставим все-таки как было». И с корректурой то же самое — он ее всегда внимательно вычитывает. Поэтому, когда я слышу, что вот, мол, опять издатели поспешили, ничего не выправили, сплошь ошибки и опечатки, я ужасно расстраиваюсь. Нет, у нас все согласовано с автором. И если вы видите в тексте какую-то вещь, которая противоречит вашему представлению о норме, это не значит, что там обязательно ошибка. Скорее всего, это сознательное использование конкретного приема.
— А правда ли, что Пелевин так много пишет только потому, что у него с «Эксмо» страшный кабальный договор?
— Да ну что вы! Конечно, нет. У нас нет с Пелевиным вообще никакого договора-заказа. Мы, как и другие издатели, каждый раз участвуем в тендере на приобретение прав. У нас нет с ним договоренности об эксклюзиве, он вообще сотрудничает с нами через агента — его интересы представляет «Агентство ФТМ», и мы все вопросы координируем с ним. Агентство объявляет тендер, мы в нем участвуем наряду со многими другими издателями. Но вот пока выигрываем.
— Если нет кабального договора, то что же заставляет Пелевина так много писать? Все-таки большой роман в год — это очень много, мало кто у нас столько пишет.
— А я убеждена, что скорость и талант — вещи не взаимосвязанные. Он пишет, потому что так получается. Я не думаю, что это продиктовано какими-то материальными соображениями. Не могу сказать наверняка, я не настолько тесно с Пелевиным общаюсь, но мне кажется, что просто у него рождается замысел, а потом ему нужно некоторое — сравнительно небольшое — время на его реализацию. Вот и все, такой у него органический темп — один роман в год.
— И у вас как у редактора не возникает ощущения какой-то поспешности, недоработанности текста? Например, на мой взгляд, роман «Смотритель» был написан левой задней ногой, не приходя в сознание.
— Не согласна с вами категорически. Я вам больше скажу — я «Смотрителя» люблю больше, чем «Лампу Мафусаила», потому что там очень нежный герой, нетипичный для современной прозы. Когда я читаю первую версию пелевинского романа, у меня может иногда возникнуть ощущение, что вот тут как-то не так, вот тут чрезмерно сложно или, допустим, стилистически непродираемо. Но я это отношу не столько к проблемам стиля автора, сколько к своим собственным проблемам восприятия. Вот, например, в «Лампе Мафусаила» первая часть — это, по сути дела, профессиональный финансовый анализ. Я понимаю, что мои филологические, гуманитарные мозги под это не заточены, мне трудно, но я не могу не восхищаться тем, как это все блестяще устроено. Так точно, легко, изящно…
— И сократить ничего не пытаетесь? В «Лампе Мафусаила» во мне регулярно просыпался внутренний редактор — вот тут бы поджать, и тут, и вот тут.
— Нет — ну разве что по словам. В «Смотрителе», по-моему, предложила убрать одну фразу, но не более того.
— А как вы думаете, зачем Пелевину вся эта бесконечная таинственность, зашифрованность? Она же создает повод для безумной конспирологии. Недавно наткнулась на дискуссию, в которой участники доказывали, что никакого Пелевина давно нет, а вместо него пишут другие люди.
— Если серьезно, он же очень узнаваем, причем на всех уровнях текста. У него весьма характерный стиль, и вот его как раз можно сымитировать без проблем — есть же сегодня множество эпигонов, пишущих под Пелевина. Но никто из них не порождает с такой же регулярностью таких идей, таких чеканных формул и образов. Соединить несоединимое, выдать одно за другое, показать абсурдность или поразительную глубину какого-нибудь избитого выражения — такое может только Пелевин, так что не в одном стиле дело. В общем, я абсолютно уверена, что все в порядке, и все пелевинские книги пишет в самом деле один и тот же человек — собственно, Виктор Олегович Пелевин. Думаю, он просто не любит публичности, а все, что он хочет сказать, он говорит посредством книг. В наше медийное время это трудно представить, но знаете, так тоже бывает.
— Многие романы Пелевина объединяются в тематические группы. Например, «Batman Apollo» близок с «Empire V». А новый роман «iPhuck» — он из какой серии? Или сам по себе?
— Скажу так: этот роман — сам по себе, вне серий. А один из главных героев там не живой человек, а алгоритм.
— Вам не кажется, что каждый следующий Пелевин продается чуть хуже, чем предыдущий?
— Нет, мы следим за цифрами — продажи стабильные. Более того, мы же с вами прекрасно понимаем, что значительная часть аудитории Пелевина — это те, кто читает в электронном виде. Так что, нет, совокупные тиражи не падают.
— А вы ведете какие-то исследования, как сегодня выглядит среднестатистический читатель Пелевина?
— Ядро его аудитории — это, в первую очередь, городская молодежь. Те самые люди, которых мы привыкли называть хипстерами. То есть, удивительным образом сам Пелевин стареет, а его читатель остается молодым. Безусловно, у него есть поклонники за сорок, вроде меня, которые росли с его книгами. Какая-то часть прежних читателей со временем отпадает, но все время добавляются молодые люди, для которых новая книга Пелевина становится первой. Пелевин представляет интерес практически для каждого — ну, может быть, за вычетом консервативно настроенных читателей в категории пятьдесят пять плюс.
— А как насчет цензуры? Понятно, что в книгах Пелевина всегда есть обсценная лексика, но это решается упаковкой в целлофан и маркировкой «18+». А как быть с вечной пелевинской манерой жестко высмеивать любую власть?
— Я работаю в «Эксмо» одиннадцать лет, и мне ни разу никто не сказал: «Ты не имеешь права это опубликовать». Конечно, когда возникают какие-то сложные, потенциально рискованные моменты, я всегда информирую об этом руководство — дескать, вот такая ситуация, мы готовы пойти на риск? И мне ни единого раза ничего не запретили. Все-таки слухи о том, что в книгоиздании проблемы со свободой слова, сильно преувеличены. Пелевин бывает в своих суждениях радикален и смел, но всегда очень по существу.

Галина Юзефович,
«Медуза» (meduza.io)

Поделиться.

Комментарии закрыты