Мир страстей Эмили Бронте

0

Литературная игра

В юго-западной части Йоркшира, неподалеку от Лидса, есть деревушка Ховарт. Здесь в двадцатых-тридцатых годах девятнадцатого века в пасторском доме на краю вересковых пустошей и волнообразных холмов жили сестры Шарлотта, Эмили и Анна Бронте со своим братом Брануэллом. Их мать умерла, отец-священник не стал жениться во второй раз; так что порядок в доме поддерживала спокойная и снисходительная тетя Лиз, которой помогала старая служанка Тэбби. Дети были развиты не по годам, одарены воображением и литературными способностями. Впоследствии сестры вошли в историю английской литературы как писательницы, особенно прославились Шарлотта и Эмили, первая – романом «Джейн Эйр», вторая – романом «Грозовой перевал» и стихами.

Были еще две сестры (старшие), Мэри и Элизабет; в десять лет они были посланы в школу-пансионат; через полгода их, безнадежно больных, привезли домой умирать. После этого отец спешно забрал из школы Шарлотту и Эмили и решил, что дети будут учиться дома. Таким образом, дети оказались отделены от общества своих сверстников, «замкнуты на себя»; это их еще больше сблизило. Они гуляли по вересковым холмам, резвились, читали, играли во всякие игры. Особенно им полюбились солдатики, подаренные отцом Брануэллу: несколько лет они придумывали всевозможные приключения для этого «юного войска».

Из игры в солдатиков развились более сложные сюжеты; сперва возникли Стеклянный город и страна Ангрия, потом появились королевство Гондал и остров Гаальдин. Со временем литературная команда раскололась надвое: Шарлотта и Брануэлл занялись историей Ангрии, Эмили и Анна углубились в события, происходящие в Гондале. Эмили было уже шестнадцать, а Анне четырнадцать, когда была сделала первая из сохранившихся записей об этой выдуманной стране. Поразительно, что игра продолжалась еще целых 10 лет с постоянно обновлявшимся интересом; Анна и Эмили писали обширные хроники Гондала, по-видимому, читая друг друга и координируя описываемые события. Из этой прозы не сохранилось практически ничего: лишь списки персонажей да две тетради Эмили, озаглавленные: «Гондальские стихотворения».

В 1844 году работа над хрониками прервалась: целый год Эмили была занята своим романом «Грозовой перевал»; едва закончив его, она записывает: «Гондал процветает по-прежнему. Я работаю над описанием Первых Войн». Но Анна считает, что их игра начала увядать: «Исправится ли дело в будущем?»

Страсть, любовь и приключения

Морис Метерлинк называл Эмили Бронте «несомненно гениальной женщиной». Его поражала лишенная внешних событий жизнь Эмили (согласно биографии Мэри Робинсон) – и тот внутренний огонь, которым пылает ее единственный роман «Грозовой перевал». По его словам, там «больше страсти, приключений, огня и любви, чем это нужно было бы для того, чтобы оживить и умиротворить двадцать героических жизней, двадцать счастливых или несчастных судеб».

«С ней как будто ничего не происходило, – пишет Метерлинк об Эмили, – но разве она не испытала все более лично и более реально, чем обычные люди?.. У нее не было любви, она ни разу не слышала по дороге сладостно звучащих шагов возлюбленного – и тем не менее, она, умершая девственницей на двадцать девятом году жизни, знала любовь, говорила о любви и до того проникла во все ее неизреченные тайны, что те, кто больше всех любил, от нее узнают слова, рядом с которыми все кажется случайным и бледным… Казалась бы, нужно прожить тридцать лет в самых пламенных цепях самых пламенных объятий, чтобы осмелиться показать с такой правдивостью… все противоречивые движения нежности, которая стремится ранить, жестокости, которая хотела бы давать счастье, блаженства, которое жаждет смерти, отчаяния, которое цепляется за жизнь, отвращения, которое горит желанием, желания, пьяного от отвращения, любви, полной ненависти, и ненависти, падающей под бременем любви».
А вот Шарлотта Бронте отмечала «ужасающую, великую мрачность», пронизывающую «Грозовой перевал», повествование о двух йоркширских семействах Эрншо и Линтонов и их злом гении Хитклифе. Кэтрин Эрншо и Хитклифа связывает бурная, демоническая, мятежная страсть. Их любовь трагична. Только после смерти они чудесным образом соединяются, их тела оказываются в одном гробу.

Миф о сестрах Бронте

Эмили умерла от чахотки в декабре 1848 года, Анна – в мае следующего, 1849-го. Лишь Шарлотта Бронте пережила обеих сестер. Еще в 1845 году по ее инициативе был издан сборник стихов трех сестер (переряженных братьями) под названием «Стихи Каррера, Эллиса и Актона Белла». В 1850 году, уже после смерти Эмили и Анны, она издала книгу, где вместе с романами «Грозовой перевал» (Эмили Бронте) и «Агнесс Грей» (Анны Бронте) она поместила семь стихотворений Анны и семнадцать – Эмили. Практически все стихи при этом подверглись редактуре: Шарлотта сокращала длинные стихи, нередко дописывала от себя строфу-другую, ретушируя их в религиозно-нравственном духе. И, разумеется, любые ссылки на Гондал были тщательно вычищены.

Есть предположение, что Шарлотта могла уничтожить и гондальские хроники Анны и Эмили. С годами она делалась все набожнее и строже. Ее отношение к поэтической фантазии, по-видимому, было двойственным. С одной стороны, она признавала Божью искру в творчестве, но допускала, что есть и другой род воображения, происходящий от Отца Всякой Лжи – Дьявола. Шарлотту смущала привязанность Эмили к сотворенным кумирам детства. Эти сомнительные вещи не вписывались в тот идеальный миф о сестрах Бронте, к которому она уже приложила руку.

Унылое, беспросветное детство, отец – эгоист и деспот, безрадостная юность без любви, полная лишений и черного труда, самоотверженная преданность беспутному брату, ранняя трагическая смерть сперва Эмили, потом – Анны, и при всем при том ее, Шарлотты, роль «ангела в доме» и нравственного примера – вот основные элементы этого мифа. Он был окончательно сформулирован в книге Элизабет Гаскелл «Шарлотта Бронте» (1860), написанной в основном по письмам и устным рассказам Шарлотты. Популярность этого мифа, подхваченного многочисленными компиляторами и составителями жизнеописаний замечательных женщин, сделалась такова, что затмила в глазах читателей сами произведения сестер Бронте. Гаскелл написала об отце Эмили в журнале Blackwood's Magazine: «Это дикарь в рясе, которого нужно было вывести в сад и пристрелить».

Между тем, далеко не все в этом мифе правда. Во-первых, Патрик Бронте вовсе не был «самым ничтожным, самолюбивым и претенциозным человеком, какого можно представить» (цитирую Мориса Метерлинка, писавшего, конечно, со слов биографов). Он был ирландец, рыжий ирландец из захолустья, выбившийся в люди благодаря своему таланту и упорству; в двадцать пять лет ему удалось поступить в Кембридж на благотворительную стипендию. Его настоящая фамилия была не то Пранти, не то Бранти, он подправил ее на французский лад (Brontё, со знаком ударения на последнем слоге). Можно думать, что своим буйным и необычным воображением сестры Бронте обязаны кельтским предкам – следственно, отцу. От него же, издавшего в свое время два сборника назидательных стихов, они унаследовали страсть к бумагомаранию. Мистер Бронте, безусловно, любил своих детей и уделял им столько внимания, сколько оставалось от его пасторских и общественных обязанностей.

Неправда, что жизнь детей Бронте была безрадостна и уныла. Конечно, ландшафт вересковых болот мог показаться постороннему диким и скучным, и никогда не стихавший ветер круглые сутки гудел, завывал и грохотал за стенами пасторского жилища. Но Эмили любила эти вересковые просторы и вечный ветер над ними. И атмосфера в доме была доброй, детей никто не притеснял, и они могли заниматься, кто чем хочет. Наоборот, их служанка Тэбби Эйкройд однажды была вынуждена искать убежища в доме своего племянника от чересчур расшалившейся оравы. Сохранилась ее записка: «Уильям! Подойди к мистеру Бронте, эти дети, кажись, рехнулись, боюсь оставаться с ними в доме, приходи и забери меня отсюда». Но когда племянник дошел до пасторского дома, дети лишь весело расхохотались, радуясь, как здорово они подшутили над своей верной Тэбби. Конечно, повзрослев и поумнев, они угомонились и сменили игры.
Недавно было найдено письмо уже старого Бронте, которое показывает, что на самом деле он очень любил своих детей и скорбел об их ранней смерти. Он писал своему другу Чарльзу Томасу Лонгли, епископу Кентерберийскому: «Я прожил так долго, что похоронил любимую жену и шестерых детей — всех, кто у меня был. Я любил их общество и разговоры с ними; многие из них были созданы достойными собеседниками для мудрейших и лучших. Теперь их нет, остались только их образы и память о них… Господь взял и Господь забрал их рано… Я все чаще убеждаюсь, как трудно руководствоваться только верой и от всего сердца произносить слова молитвы “да будет воля Твоя, яко на небеси и на земли”».

«Ликер Бронте» и «Бронтезавтрак»

Теперь городок Ховарт, конечно, не тот. Пасторский дом сохранился, новая церковь стоит на месте старой, но кладбища, протянувшегося между ними, давно не существует. Вместо него и раскинувшихся за домом вересковых болот – бесконечные парковочные площадки, маневрирующие по ним машины и автобусы. Число туристов в Ховарте превосходит миллион человек в год, весь городок забит сувенирными лавочками, где чего только не продают – от «полотенец Бронте» с картинкой пасторского дома до «ликера Бронте» и «мыла Бронте» («с еле уловимым запахом вереска»). Есть даже кафе с названием «Бронтезавтрак».

А произведения Эмили Бронте вновь вызывают интерес. Недавно британский режиссер Джон Мейбери заявил, что он намерен экранизировать «Грозовой перевал». Сценарий для нового фильма написала Оливия Хитрид, известная по фильму «Девушка с жемчужной сережкой», известно, что съемки начнутся осенью 2008 года. Это, кстати, будет уже пятая англоязычная экранизация книги. Первый фильм «Грозовой перевал» появился еще в 1920 году, самый знаменитый (и второй по счету) — в 1939-м. В нем снялись Лоуренс Оливье и Мербль Оберон. В 1970 году появился еще одна картина, в ней главную роль играл Тимати Далтон. В 1992 году Питер Космински снял свою версию «Грозового перевала» с Жюльетт Бинош и Рэйфом Файнсом в главных ролях. В 1954 году испанскую версию романа Бронте сделал Луис Бунюэль, картина называлась Abismos de passion. Все режиссеры, экранизировавшие «Грозовой перевал», называли его неповторимым произведением, лиричным и загадочным, любовной историей, которая не может не затронуть чувства как читателя, так и зрителя, так что не удивительно, что герои этого романа вскоре вновь оживут на экране.

Подготовила Лина Лисицына

Поделиться.

Комментарии закрыты