Найк Борзов: «До трёх лет меня звали просто “малыш”»

0

Недавно рок-герою стукнуло 45 лет. Борзов не верит в плохие приметы, поэтому свой юбилей он начал отмечать заранее – артист уже полгода ездит с гастрольным туром «45 лет в космосе».

«Когда я называл своё имя, арабы краснели»

Он старается не задумываться о возрасте, для него эти цифры ничего не значат, он предпочитает ничего не ждать от дня рождения:
– А то знаете, как с Новым годом получится. Ты готовишься: оливье нарезаешь, пиво наливаешь, пельмени лепишь, а потом приходит какой-нибудь друг и через 10 минут лицом в салат падает, и брызги по всей стене. То есть я предпочитаю не ждать ничего и получать то, что происходит в данный момент, радоваться тому, что есть здесь и сейчас, без всяких загадываний и прочих лишних движений.

Звезда – это точно не то слово, которым можно описать Борзова. Он предельно простой и скромный человек – никаких капризов. Терпеливо отвечает на все вопросы, даже на довольно странные, например, как его на самом деле зовут. Дело в том, что статья в «Википедии» гласит: Николай Владимирович Барашко. Борзова умиляет эта версия, но певец не знает, откуда она взялась.

Артист рассказал, что родители не сразу дали ему имя:
– До трёх лет меня звали просто «малыш». И в какой-то момент отец придумал: Найк. Индусы говорили, что оно переводится как звезда. Кстати, в Индии меня очень любят – не только за имя, но ещё и за голос. У них таких низких голосов нет, поэтому они всё время смотрят на меня с восхищением, как бандерлоги. У арабов оно переводится иначе, но тоже подходит мне. Что-то вроде «человек, любящий секс». Поэтому когда я называл своё имя, они очень громко смеялись и краснели.

Также музыкант рассказал, как на его жизнь повлияло то, что его родители были хиппи:
– Помню была какая-то вечеринка, все тусовались в загородном доме, в закрытом помещении. Я был мелкий и не мог куда-то свалить, а в комнате было настолько накурено, что я в какой-то момент не смог открыть глаза и стал орать благим матом на всех на них. И дедушка очень долго вспоминал, как я их всех строил. Не помню, сколько мне тогда было лет, но уже разговаривать мог. Лет пять, наверное.

Главный критик

Говоря о своей дочери Виктории, музыкант отмечает, что ей нравится необычное отчество – Найковна, чего нельзя сказать об имени, которым хотел её наградить отец:
– У меня был вариант – Эмбиенция. Я тогда увлекался музыкой в стиле эмбиент (атмосферная, минималистичная фоновая музыка. – Прим. Metro). Но, слава богу, родственники отговорили.

Кстати, именно дочка – главный критик Борзова. Когда к нему приходит вдохновение, он звонит ей и напевает сочинённую мелодию. Она же одёргивает его, когда Найк переходит на мат. Виктория пошла по стопам отца – уже и сама выступает на сцене.

Журналисты предложили певцу угадать, что люди спрашивают в интернете про него. Большинство поисковых запросов были стандартными (кто это – Найк Борзов, где он сейчас и что делает), но отыскали и любопытные. «Есть ли у Борзова…».
– Брат, – предположил артист.

Журналисты тоже не молчали, со всех сторон посыпались варианты: совесть, гланды, именная станция метро, именные кроссовки?
– Мне, кстати, однажды предлагали стать лицом компании Nike, – вспомнил певец, – но я отказался, больше кеды люблю.

На самом деле люди интересовались, есть ли у Найка татуировки. Есть, и не одна. Певец засучил рукав – на предплечье красовалась звезда. Её он сделал в этом году. В 2016-м набил тату на ноге, но почему-то её показывать не стал. У Найка в планах ещё одна татуировка – поверх неудачной армейской, которую он уже не раз переделывал. Про свою службу музыкант вспоминает исключительно с улыбкой.
– В армии покорил свою часть тем, что настроил гитару, а потом и песнями. Даже самый лютый сварщик, которого все боялись, уважал меня, – смеется Борзов.

Найк о любимой еде

Мясо я стараюсь не есть, в отличие от рыбы. Я сразу себе представляю из чего это сделано. Животные, неморские, как-то ближе ко мне. Наверное, если бы я жил в воде, то не ел бы рыбу. Вот хрюшек я не ем с тех пор, как увидел, как забивают поросёнка и у меня после это был, скажем так, нервный срыв.

Я свою оболочку стараюсь особо не нагружать. Иногда готовлю себе овощные коктейли вместо обеда. Из кабачка мне нравится. Бросаю в миксер пучок петрушки, укроп, кинзы какой-нибудь, лук могу, пару головок чеснока. Меня не напрягает, что это будет благоухать. Потом больше половины кабачка сырого туда нарезаю, заливаю всё кефиром и получается обалденный завтрак-обед-ужин. А вечером, да и днём тоже могу коньячка попить. Я себя ни в чём не ограничиваю.

О музыке

В одном из своих интервью вы рассказывали, что ваши родители ждали девочку, а родился мальчик. Вас наряжали в разные розовые платьица с рюшечками. Это как-то повлияло на вас?
Найк Борзов: Может быть именно поэтому у меня и длинные волосы (смеется). Надеюсь, я хорошо понимаю девушек, женщин. Наверное, как-то отпечаталось. Я люблю писать лирические любовные песни, грустные, светлые. По-разному. В каждом из нас живет как мужчина, так и женщина, просто чего-то больше, а чего-то меньше. Но носить розовый цвет я не люблю. Видимо, этих трех лет мне хватило.

Хотела спросить вас про вашу песню из альбома «Молекула», где главный герой – женщина по имени Ева. Вы написали эту песню много лет назад. Кто она для вас тогда, когда вы писали, и сейчас, когда уже записали?
Найк Борзов: Я писал ее в конце 80-х, мне понравилось тогда «Ева-еи-еи-Ева». Я не помню, как я ее написал и с чего. Девушек с именем Ева в то время у меня не было, по крайней мере, я не помню. Я много чего из тех времен не помню, поэтому, возможно, что-то и было. А сейчас я ее воспринимаю как первую девушку, первую женщину в жизни мужчины, уже бывалого, взрослого, которая смогла перевернуть его внутренний мир и ради которой он готов измениться. Поэтому я ее переписал для альбома. Но я не планировал этого, это все мои фанаты. Они находят в сети мои совершенно безумные старые записи и просят меня в сообщениях их записать.

В прошлом и позапрошлом году вышли две пластинки — Молекула часть 1 и часть 2, где вы перезаписали многие свои песни в акустическом варианте. Что вас натолкнуло на эту идею, ведь годом ранее вы уже выпустили сборник избранных песен и говорили, что «это отстойные мысли для творческого человека – думать о перезаписи старого материала или каком-то его осмыслении».
Найк Борзов: Я не то чтобы переосмыслил, я даже не планировал писать альбом «Молекула», это какой-то внеплановый ребенок. Мы начали давать акустические концерты, и я незадолго до этого познакомился с относительно современным инструментом – кахоном. Он меня привлек тем, что по звуку он похож на старые первые аналоговые драм-машинки. Но когда ты на нем играешь, то ты бьешь не пальчиками, как на драм-машинке, а играешь полной рукой, как на барабанах, от этого и другая динамика, и другое движение. Я пригласил Анну Шлёнскую, которая играет в разных этнических проектах. И в таком составе – две гитары и кахон – мы начали давать концерты. И люди начали танцевать!
Мы приехали в какой-то город, и редактор журнала приходит на концерт и пишет потом рецензию. Думала скукота будет замогильная, а в конце вечера уже танцевала на столе. Все было на акустических гитарах, на тамбуринах, без всяких электрических заморочек. Это повторялось из концерта в концерт, и я подумал, что было бы круто зафиксировать это. И вот в конце 2014 года я арендовал большой актовый зал одного старого дома культуры постройки 40-х годов, в нем-то как раз и должен был происходить социалистический тоталитарный арт, советская Олимпия. В этом зале с лепниной и рюшами была очень крутая атмосфера. И там мы и записали этот альбом и придумали название этому стилю – этнотехно.

Любовь Егорова, Иван Зубков, Metro

Поделиться.

Комментарии закрыты