Нана Джорджадзе: «Ришар снимался в Грузии, когда там шла война

0

Режиссер («Лето, или 27 потерянных поцелуев») рассказала, как заставила измениться Пьера Ришара и почему не давала ему читать сценарий, зачем бросила архитектуру и пошла в кино, и за что ее хлопал в Каннах по плечу Джек Николсон.

— Нана, вас считают первым режиссером, которому удалось открыть Пьера Ришара как драматического героя. Как вы изменили уже состоявшегося актера в комедии «Тысяча и один рецепт из меню влюбленного повара»?

— Мы с ним сошлись в Каннах, вместе обедали. Он сидел такой одинокий. Я ему говорю: «Не хотите поменять амплуа?! Вы выглядите таким грустным человеком, хоть и играете комедийные роли». — «Предложи», — сказал он. И я предложила! Не было никаких официальных запросов. Он оказался очень смешным и необыкновенно простым человеком, на съемках у нас была масса курьезов. Помню, как он играл в шахматы и терпеливо ждал, пока начнется работа. Потом к игре в шахматы подключилась вся съемочная группа и переводчики. Это было поразительно.

— Легко ли ему было вживаться в роль?

— Знаете, я не даю актерам читать сценарий! Мне так интереснее работать с ними. Перед съемкой, когда мы утром приходим на площадку, за то время, пока актеры переодеваются, причесываются, я проигрываю, показываю их территорию, зачитываю ситуации с диалогами. И говорю: «Ничего не запоминайте, излагайте то, что врезалось в память». С Пьером было то же самое. Это поначалу страшно возмущало его. «Что? Сценаристы не дают тебе сценарий?! Я сейчас пойду убью их», — говорила ему я. А сама шла к ним со словами: «Не смейте ему ничего давать». После всего этого актер сам сказал: «Больше никогда в жизни не буду читать сценарий!» Ему очень понравилась такая тактика.

— Сам Ришар как-то сказал, что съемки в Грузии были для него авантюрой. Что он имел в виду?

— Он ведь снимался у меня во время войны в Грузии. Если сейчас она тайная, то тогда была явной! У нас не было света, отопления, воды. А вокруг беженцы. Вообще это был кошмар! Нам это мешало, но мы продолжали работать.

— И он принял предложение сниматься, зная, что у вас война?

— А он ничего не боится! Ему понравилась роль, и было все равно — снимается он в пустыне Сахара или в Грузии военной, или на планете Марс. Ему хотелось — и все (смеется)!

— С удивлением узнала, что в начале своей карьеры вы были архитектором. Что вас сподвигло к тому, чтобы резко сменить специальность и податься в режиссеры?

— Я всегда хотела быть режиссером, еще до того как поступила в архитектурный. Просто у нас в Тбилиси не было киноинститута. Он появился тогда, когда я уже отучилась в Академии художеств и поступила в аспирантуру. В итоге, как только открылся кинофакультет, я все бросила и помчалась с документами на режиссерский. Экзамены сдавала только по специальности, потому что у меня был красный диплом в академии и золотая медаль в школе. К своему стыду, я хорошо училась (смеется).

— Вы ведь еще дебютировали как актриса. Что вам больше по душе: быть в кадре или руководить процессом с режиссерского кресла?

— Двух мнений быть не может. Конечно, режиссура! Сниматься в кино приятно, но все-таки я предпочитаю стоять за камерой. Быть актрисой — не мое призвание.

— А каким своим фильмом вы гордитесь?

— Гордиться? Да я их все ненавижу! Все время в них вижу то, что я не доделала, не сделала. Я вижу только недостатки! Поэтому свои фильмы просто не смотрю! Пожалуй, мне запомнились мои первые съемки, но фильм навсегда исчез. Во всяком случае, я не могу найти запись. Называлась картина «Трио». Это был трогательный фильм о моем детстве, я сняла его еще на первом курсе! Запомнился он потому, что я первый раз подошла к камере. Это был страх и ужас, который продолжается до сегодняшнего дня и от которого я не могу избавиться!

— Получается, даже многолетний опыт не дает вам уверенности?

— Нет. Я каждый раз не просто волнуюсь — я хочу умереть! Боюсь каждого съемочного дня!

— Одна из ваших работ номинировалась на премию «Оскар» («Лето, или 27 потерянных поцелуев»). Наверное, было много бумажной волокиты, прежде чем вам разрешили подать заявку?

— Никакой волокиты! У меня бы даже наглости не хватило подавать в оргкомитет бумаги и самой хлопотать. Мы сидели с моей съемочной группой на студии, на часах было десять вечера и кто-то сказал: «Слушайте, сегодня в полночь последний шанс подать заявку на «Оскар». У нас же все равно ничего нет в Грузии, давайте подадим? Что мы теряем!?» Между Грузией и Лос-Анджелесом было 12 часов разницы во времени, но нас это не остановило. Мы за полтора часа заполнили все необходимые бумаги и отправили документы факсом. Тогда еще не было Интернета. Отправили и получили ответ, что все бумаги дошли по адресу. После этого мы благополучно забыли об этой истории. И вдруг журналисты ко мне приходят и говорят: по радио объявили, что вы прошли в номинацию.

— Только не говорите, что вы были в шоке!

— Мягко говоря. Это было не немножко неожиданно. А очень даже множко.

— Вы ведь в свое время получили «Золотую камеру» (приз за лучший дебютный полнометражный фильм) на кинофестивале в Каннах?

— Это был 87 год! Я первый раз тогда попала за границу, была еще невыездная. Можете представить мое состояние, когда я увидела всю эту красоту своими глазами. Я попала в Канны на три дня и получила там приз за свой фильм «Робинзонада, или Мой английский дедушка». У меня было такое же чувство, что и с «Оскаром». Ощущение нереальности! Победить среди таких звезд на роскошной церемонии, когда рядом с тобой сидят именитые персоны, ты с ними разговариваешь. И та недосягаемость людей, которыми ты наслаждался раньше издали, не мог даже подумать, что к ним прикоснешься. А тут вдруг тебя хлопает по плечу Джек Николсон!

— И как вам голливудские небожители? Не разочаровали?

— Оказывается, это так просто! Там есть недалеко кафе, где они всегда сидят. Можно туда прийти, выпить с ними кофе, а они с тобой еще и покурят, поболтают.

Алина Тихонова,
«Сегодня»

Поделиться.

Комментарии закрыты