Ринат Дасаев: «Бесков доверял и прощал многое»

0

Его изрядно помотало по свету, он работал в разных городах и разных командах. Но в итоге сейчас все равно оказался в «Спартаке», с которым связана практически вся его футбольная карьера.

— Все возвращается на круги своя?

— Возвращается. Я многое попробовал в своей жизни, работал тренером вратарей в различных клубах. Теперь же у меня новая должность, работаю с вратарями дубля.

— Недавно пересматривал фильм «Вратарь», эта история написана будто бы про вас: Волга, арбузы, вратарь республики. Признайтесь, Антон Кандидов привел вас в футбол?

— Нет, мое увлечение с фильмом никак не связано. Да и вообще с самого начала я занимался не футболом, а плаванием. Были даже определенные успехи, но мне как-то это дело не нравилось. И тогда отец, чтобы зря дома не сидеть, отдал меня в группу подготовки астраханского «Волгаря». Он внимательно следил за моими спортивными достижениями. Тренер в секции как-то сказал, что я должен как можно больше стоять в воротах. И папа воспринял эти слова близко к сердцу. Мне же хотелось бегать, забивать голы. Когда мы с мальчишками гоняли мяч во дворе, я периодически шел играть в поле. Но, едва завидев отца, возвращавшегося с работы, тут же мчался к своим воротам и вставал в «рамку».

— Классным вратарем вы стали очень быстро, в 1980 году уже выступали за сборную на московской Олимпиаде. К домашним Играм команда готовилась долго?

— Мы начали подготовку еще в 1979 году, когда выиграли Спартакиаду народов СССР. К тому времени уже было решено, что командой будет руководить главный тренер «Спартака» Константин Бесков. Он собрал состав и начал регулярно проводить товарищеские матчи. Главный же подготовительный сбор начался за три недели до старта Олимпиады. По турнирной дистанции мы шли успешно, предстоял полуфинал со сборной ГДР. Однако в день игры на базу приехал председатель Спорткомитета Павлов в сопровождении свиты. Пошли накачки: мол, ребята, не подведите, на вас смотрит вся страна. Такие разговоры настроения не прибавляют, все и так на нервах…

Хотя обыгрывать немцев мы должны были. Но соперник забил нам уже на первых минутах встречи, а потом мяч упорно отказывался идти в их ворота. Один Вагиз Хидиятуллин запорол немыслимое количество голевых моментов, компанию ему составил и Валерий Газзаев. Перед матчем за третье место с югославами на базу вновь прибыло начальство, только уже с другим настроением. Лозунгов и призывов не было, вместо них звучали проникновенные просьбы: надо взять хотя бы «бронзу», без медали будет совсем плохо. С поставленной задачей мы справились, но на душе от этого легче не стало. Финал ГДР — Чехословакия смотрели с одной общей мыслью: на месте немцев должны были быть мы. Это, кстати, оказались единственные соревнования московской Олимпиады, за которыми мы следили непосредственно на стадионе. Все остальное видели только по телевизору.

— К тому времени вы уже два с лишним года выступали в «Спартаке». Слышал, наряду с Федором Черенковым даже являлись любимчиком Бескова.

— Это правда, Константин Иванович мог простить нам то, за что с других игроков спустил бы три шкуры. Но это не значит, что мне от него не доставалось. Просто отношения с тренером строились на другой, доверительной основе. Вспоминаю, например, свой юбилейный, трехсотый матч за «Спартак», дело было в Алма-Ате. После игры мы с ребятами собрались, отметили это событие. Константин Иванович узнал, вызвал меня на разговор, начал предъявлять претензии. «Но мы же ничего запрещенного не делали! — недоумеваю. — Просто собрались, попили пивка, пообщались». Бесков задумался: «Хорошо, отложим этот разговор. Посмотрим, как вы проведете следующий матч». — «Даю слово, что вы разочарованы не будете», — отвечаю. В следующем туре выходим, хлопаем вильнюсский «Жальгирис» — 2:0. Все, больше эта тема у нас не поднималась.

— «Спартак» пополняли игроки с разным характером и воспитанием. Приходилось одергивать новичков, ставить их на место?

— Кто бы ни приходил в команду, мы сразу же брали его в оборот. Если собираемся вместе после сезона в ресторане — была у нас такая традиция — значит, прийти должна вся команда. Индивидуалисты, конечно, все равно встречались — например, Александр Бубнов старался держаться в стороне. Но даже его мы сумели перевоспитать, и он уже не был таким отшельником, как в «Динамо».

Иногда приходилось ставить людей на место. В «Спартак» приглашали лидеров других команд, которые, оказавшись в Москве, порой чувствовали себя суперзвездами. Одним из таких игроков, например, был Виктор Пасулько, перешедший к нам из «Черноморца». Классический одессит с гонором и замашками незаменимого: мол, вот он я, принимайте. Что мы делали в таких случаях? Разговаривали с людьми, объясняли, куда они попали. Без применения силы, без мордобоя — но жестко.

Помню один случай. Были какие-то посиделки, на которых присутствовала вся команда. На следующее утро тренировка — все бегают, работают в поте лица, а один игрок стоит. Подхожу к нему: «Что случилось?» — «Тяжело после вчерашнего», — отвечает. «Нет уж, дорогой, — говорю. — Или паши, или в следующий раз сиди вместе со всеми, но соблюдай режим». Бесков же тоже не слепой, все видит. Человек наверняка пил не один, значит, подозрение падает и на других футболистов. Зачем же весь коллектив палить?

— Сейчас все штрафные санкции за нарушения прописаны в контрактах игроков. Вам было проще?

— Наоборот, нашему поколению приходилось гораздо сложнее, чем нынешним футболистам. Сейчас игроки подписывают долгосрочные контракты, на два-три года. Если кто-то нарушил режим, он заплатит штраф и продолжит выступать дальше. Штраф, к примеру, составляет тысячу долларов, а зарплата — двести—триста тысяч долларов в месяц. В мое время все было по-другому: контрактов не было, футболиста просто зачисляли в команду. Ребята, в игре которых тренера все устраивало, могли выступать в одном клубе по десять—пятнадцать лет. Но если наставнику что-то переставало нравиться — все, пиши заявление. А уж коли нарушил режим, это приравнивалось к смертному приговору, ничего уже не поделаешь. И нужно было еще очень постараться, чтобы тебя взяли в другую команду. Потому все игроки держались за свое место. Молились: лишь бы не выгнали.

С другой стороны, современным футболистам труднее сохранять анонимность. Сегодня любой может тебя, сидящего в баре, сфотографировать и снимок выложить в Интернет. Раньше же тренерам приходилось рассчитывать на свои источники информации. Как правило, это был обслуживающий персонал заведения или знакомые, случайно увидевшие игроков. Вот, скажем, был у нас такой случай: пришли мы всей командой в пивную, а там все места оказались заняты. Ну мы развернулись и уехали. На следующий день Бесков проводит собрание: мол, вы вчера нарушили режим. «Да не было такого», — оправдываемся. «Нет, было, — настаивает тренер, — вас видели». И начинает описывать, кто во что был одет. Оказывается, какой-то из его приятелей засек нас на входе и тут же позвонил тренеру.

— Какой уровень доходов был в ваше время?

— По советским временам мы получали достойные деньги. Средняя зарплата игрока основного состава в команде мастеров составляла 250 рублей в месяц. Член сборной СССР получал больше, около 500 рублей. Плюс премии, по сто рублей за победу. В итоге на круг выходило по 500—800 рублей в месяц, в зависимости от уровня футболиста. Кроме того, нам приплачивали за товарищеские матчи, были и другие доплаты.

— Знакомые характеризуют вас как достаточно религиозного человека. Вы исповедовали ислам и в годы футбольной карьеры?

— Я своей веры не скрывал никогда. Просто никогда не отличался такой истовостью, как бабушка. Та была очень религиозной, молилась по несколько раз в сутки — утром, днем и вечером. Но все мусульманские праздники отмечаю обязательно. Раньше на матчи я брал с собой маленькую сумочку, которую во время игры клал в угол ворот. В ней хранились Коран и запасные вратарские перчатки.

— Хорошая реакция позволяла вам успешно отражать пенальти и штрафные. С кем были наиболее напряженные дуэли?

— В одесском «Черноморце» выступал Владимир Плоскина, который с 11-метровой отметки практически не промахивался. Как-то по ходу чемпионата СССР он двенадцать голов забил с пенальти. И вот играем мы с ними в Москве, судья показывает на точку. К мячу подходит Плоскина, но я его удар парирую! Как? Единого правила на этот случай нет. Где-то смотришь, как человек разбегается, где-то помогает интуиция. Специальной картотеки я не вел, но старался следить, кто и как предпочитает бить пенальти. Кроме того, у меня был свой трюк. Я демонстративно отворачивался, а сам краешком глаза косился на соперника. Дело в том, что многие игроки перед разбегом смотрят в тот угол, куда собираются пробить.

— Вашей визитной карточкой стали не только отбитые в большом количестве мячи, но и знаменитый гол, пропущенный от голландца ван Бастена в финале чемпионата Европы-1988. Можно было парировать тот удар?

— Я после каждой игры разбирал, что мог сделать, а что — нет. В той ситуации, наверное, можно было воспрепятствовать голу. Но уж больно быстро все произошло, буквально за доли секунды. Я прыгнул и еще вытянул руку, но мяч пролетал надо мной в своей высшей точке, и достать его не было никакой возможности. В какой-то момент мне даже показалось, что он идет мимо… Да, если бы занял позицию не у ближней штанги, а сдвинулся хотя бы на метр ближе к середине ворот, наверняка можно было что-нибудь сделать. Но я ожидал прострельную передачу, а не удар. К тому же против ван Бастена действовал кто-то из наших — по-моему, Рац. И когда голландец ударил, его опекун отвернулся. А стоял бы прямо, мяч попал бы в него и гола не случилось.

— Сборной тогда руководил Валерий Лобановский. О строгости этого наставника ходят легенды. С ним было трудно работать?

— Если сравнивать Лобановского с Бесковым, еще большой вопрос, кто из них строже. По характеру и отношению к делу они были похожими — очень строгими и требовательными. Зато взгляды на футбол имели совершенно разные. Отсюда то непримиримое противостояние между «Спартаком» и киевским «Динамо», которое царило в нашем футболе в середине 80-х годов. При этом находить общий язык с Лобановским лично для меня не составляло особого труда. И он ко мне относился совершенно нормально. Считаю, перед чемпионатом мира-1986 руководство совершенно правильно убрало тренера Малофеева и поставило на это место Валерия Васильевича. Его предшественник хватался то за одного игрока, то за другого, но это не помогало, команда была «разобранная». Да и вообще он был со странностями, мог прямо на установке перед матчем начать стихи декламировать. Мой партнер по «Спартаку» Сергей Родионов как-то пришел и говорит: «Ринат, надо что-то делать. Сборная играет кто в лес, кто по дрова, так дело не пойдет». И хотя свое мнение наверх мы не доносили, там его словно бы услышали. С приходом Лобановского появилась система, которая царила у него в «Динамо». Киевляне ведь незадолго до этого выиграли Кубок кубков, они и составили костяк команды. В результате возник очень сильный коллектив, который не просто выходил на поле, а играл.

— Знаю, вы находитесь в хороших отношениях с Мишелем Платини, нынешним президентом УЕФА. Познакомились с ним все на том же чемпионате мира-1986, где сборные СССР и Франции выступали в одной группе?

— Нет, впервые мы встретились в 1980 году, когда проводили товарищеский матч против французов в «Лужниках» и победили 1:0. Спустя несколько лет мы вместе играли за сборную мира против команды Англии в поединке, посвященном столетию местной футбольной ассоциации. Мишель часто повторяет: «Ринат, ты единственный вратарь в мире, которому я не смог забить гол». Хорошо я знаком и с королем футбола Пеле. Он тоже приезжал в Москву, потом мы неоднократно пересекались на различных форумах ФИФА. Простой, общительный человек, очень доступный.

— После окончания выступлений в «Спартаке» вы несколько лет играли в испанской «Севилье». Нынешние футболисты лучше подготовлены к переезду за рубеж, чем ваше поколение?

— Сейчас все по-другому, многие российские игроки владеют иностранными языками или учат их. Они могут общаться, понимают собеседников. В мое время все было совершенно иначе. Языков мы не знали, да и уровень жизни в Союзе был гораздо ниже, чем в западных странах. На все вокруг мы смотрели широко раскрытыми глазами. Система игры другая, сам футбол совершенно другой.

— В Испании вы обрели не только друзей, но и жену. Испанская родня приняла вас?

— Регион Андалусия, к которому принадлежит Севилья, похож на южные государства. Его обитатели очень темпераментны, любят праздники и зарабатывают деньги, чтобы жить, а не экономить. Каждый месяц там обязательно проходят два-три праздника. Речь у андалусийцев очень быстрая и громкая. Георгий Ярцев, когда слышит, как мы с женой разговариваем, смеется: «Я все время думаю, что вы ругаетесь». А это у нас темперамент такой.

Владимир Рауш,
«Итоги»

Поделиться.

Комментарии закрыты