Советская топ-модель: «Никогда не была продажной»

0

Своей музой ее считал Вячеслав Зайцев и только ей доверял демонстрировать свои коллекции. Отметив на днях свое 73-летие, Лека Миронова до сих пор продолжает выходить на подиум.

— Многие западные дизайнеры говорили: «В СССР красивые модели, но они не выглядят, как американки, а ваша Лека — наша Одри Хепберн». У вас ведь много раз была возможность уехать на запад. Почему не воспользовались?

— О чем вы говорите. Я была невыездной. А Слава в первый раз смог выехать в Болгарию только при Борисе Ельцине. Тогда от каждой страны за границу приглашали лучших моделей, я была в их числе. Мне предлагали заключить контракт с фирмой, где час моей работы оценивался в $2 тысяч, а это был 1966 год. У нас я таких денег даже за год не получала. С такой ставкой я могла обеспечить себя на всю оставшуюся жизнь. На родине меня считали рабочей пятого разряда и платили 76 рублей в месяц.

А потом у меня ведь и неподходящая родословная была, чтобы уехать. Папа репрессирован и объявлен врагом народа, хотя его род служил во флоте, начиная с царствования Петра Первого! Мама была баронессой и могла выйти замуж только по государственному разрешению.

— Моделей всегда считали девушками легкого поведения без высокого интеллекта. Какие табу были у советских манекенщиц?

— Нам строго-настрого запрещалось общаться с нашими заказчиком или дизайнерами, которые приезжали к нам показывать свои коллекции и брали советских манекенщиц в свои показы. Только на уровне «здрасьте — до свидания». А если проходили еще и съемки, как было у меня, разрешение получали через министерство.

— Не секрет, что многим моделям часто делают, мягко говоря, нелестные предложения: через постель предлагают решить многие проблемы. Вам приходилось с таким сталкиваться?

— Я безмерно счастлива, что в этом болоте, который называется жизнь, смогла сохранить себя. Никогда не была продажной. Не гонялась за деньгами и терпеть не могла отношений ради секса. Я не была послушной, и когда в конце 1960-х меня захотели поставить в эскорт сильных мира сего, сказала: «В моем роду шлюх не было и никогда не будет». 1,5 года потом сидела без работы.

— Вы участвовали в показах неподражаемой Коко Шанель в 1967 году на фестивале мод. Какое она произвела на вас впечатление? Говорят, что с моделями она был очень груба и педантична.

— Меня она видела в наших показах. Но с самой Коко нам нельзя было общаться тем более, если ты не принимаешь участия в дефиле. За день до показа Шанель мы демонстрировали наши коллекции, гримерка у нас была та же, где переодевались модели Шанель. Так вот, я просто по ошибке зашла к ним, но когда открыла дверь —  онемела. В нашей стране еще не было капронок, а на их моделях они были надеты, причем на голое тело. Но это было не телосложение, а 100% анорексия. Личики дивные. Но фигура… Это ощущение «Освенцима». Спереди и сзади — стиральная доска, вместо груди — спущенные шарики, а ягодицы, как у больной коровы. Меня даже затошнило от такого ужаса. У них руки были… Как вам сказать, мне сейчас 73, так их руки в 20 лет по сравнению с моими просто две косточки, которые проглядывались через кожу.

— Современные модели давно не придерживаются общепринятых стандартов 90-60-90. Импонируют ли вам модели сегодняшней эпохи?

— Сейчас качество моделей перешло в количество. Появилось много красивых девушек, с хорошими фигурами. Но дизайнеры обезличивают и превращают их в штамповки. Лица покрываются безжизненной маской. Они — как бабочки-однодневки. Не связаны ни с прошлым, ни с будущим. Я считаю, что когда по подиуму ходят 14-летние девочки во взрослых вещах, это похоже на педофилию. Модель, которая еще ничего в жизни не познала, не может передать и донести что-то… Они носят одежду на вешалках, как манекены. Женщина должна украшать одежду, а если она пуста внутри, она не может хорошо выглядеть даже в самых роскошных вещах.

— А советских моделей учили ходить, держаться на подиумах, ухаживать за собой?

— Такого вообще не было. Это появилось, когда открылись ворота, и манекенщицы перестали быть штатными единицами. У нас не было дурацких кастингов. Я бы сейчас на них не стала ходить. А ухаживать за собой… Всю жизнь, кроме детского крема ленинградской фирмы, я ничем не пользовалась. И даже сейчас. Из косметики у меня была тушь, опять же ленинградская, и польские тени от «Ванды». На подиумах нас тоже никто не красил — как сами накрасимся, так и будет.

— Если посмотреть на биографии красивых женщин в истории, то у большинства из них было все, кроме личного счастья. Почему у вас сейчас нет семьи и детей?

— У меня был муж, работал режиссером на телевидении. Учился на одном курсе в ГИТИСе с Михаилом Казаковым. Но когда умер мой отец, я решила посвятить жизнь маме. Она у меня тоже сильно болела, и мне было ни до чего и ни до кого. Муж, естественно, не хотел, чтобы я так много времени ей уделяла. И я сделала свой выбор: собрала вещи и уехала жить к маме.

У меня была большая любовь, которая достойна пера писателя. Как-то на фестивале мод я увидела юношу удивительной красоты. Он был литовец и звали его Антанис. В его внешности было что-то между Брэдом Питтом и Сергеем Есениным. Он работал фотографом на показах мод и всегда меня фотографировал. Разумеется, мы не были с ним знакомы. Но я его заметила в зале и даже, когда шла по подиуму, если встречала глазами, останавливалась и позировала. За кулисами мы не могли общаться, потому что категорически запрещали.

А потом так вышло, что в 1970 году мы поехали в командировку в Вильнюс и там снова встретились и познакомились. Потом он ушел в армию, а когда вернулся, у нас разгорелся фантастический роман, который длился два года. Причем такой силы притяжения друг к другу, что секс был не нужен. Расстались мы из-за того, что в то время в Литве был жуткий нацизм. Из литовского дома моделей мне потом рассказали, что его чуть не зарезали из-за меня. В любом случае не дали бы нам жизни. Вот так сломались две судьбы.

Сейчас его уже нет на этом свете, мне сказали, что он погиб в аварии, но так и не женился. Как-то смотрела программу к юбилею фильма «Юноны и Авось», и там задали вопрос: «Могла ли Юнона так долго ждать своего любимого?» А я больше 40 лет к себе никого не подпускала. И никто другой мне был не нужен.

Ирина Миличенко,
«Сегодня»

Поделиться.

Комментарии закрыты