Татьяна Правдина: «Из загса я поехала к маме, а Гердт — к друзьям»

0

Вдова Зиновия Гердта рассказала о том, какой будет новая книга о ее муже, как они отгуляли собственную свадьбу и за что актер не любил роль Паниковского.

— Татьяна Александровна, при жизни Зиновия Ефимовича двери вашего дома никогда не закрывались, к вам приходили самые разные люди. Кто, кроме родственников, помогает и поддерживает сейчас? Как вы живете?

— Из тех людей, которые приходили к нам в дом, очень многие ушли из жизни. И мне их не хватает. Но жаловаться не имею права. Хотя этот год для меня и был страшным — я получила две травмы. Так вышло, что когда в сентябре лежала в больнице и 20-го выписалась домой, никого к себе не приглашала. Но уже на следующий день, в день рождения Зиновия Ефимовича, у нас были гости. Правда, не 50 человек, как раньше, а 24. Так что дом мой и сегодня открыт.

А живу я одна все в том же самом доме, где мы жили с Зиновием Ефимовичем. За три года до его ухода (актер умер в 1996 году. — Прим. И. М.) мы переехали на дачу, что, конечно, продлило и ему жизнь, и мне. Нашу московскую квартиру сначала сдавала, а в 1998 году решила продать. Ко мне приезжает дочка, когда свободна, внук, правнучка, друзья. По дому помогают. А когда со мной случилась травма, появилась сиделка: я не все могу еще сама делать.

— А что с вами случилось?

— У меня была собака, но потом ее не стало. И я завела себе замечательного щенка. Гуляла с ним этой зимой. Было скользко, я потеряла бдительность и упала. Слава Богу, оказалось, что не шейка бедра сломалась, но где-то рядом. Мне вставили в бедро огромную железяку. И я уже расходилась, даже за руль села и ездила в бассейн, но когда в июне праздновали день рождения моей дочки у меня в доме, я упала с лестницы со второго этажа. В итоге у меня сломано 14 ребер, два позвонка и рана на голове, которую пришлось зашивать. Сейчас живу в корсете. А щенка пришлось отдать.

Жизнь у меня стала другая. Не депрессуха, но похоже. Мне ведь 86 лет. После травмы я где-то месяц читать не могла, а сейчас, слава Богу, все отошло. Издатель моей прошлой книги «Зяма — это Гердт» требует, чтобы я написала еще одну. И дочка с внучкой его поддерживают! В общем, они меня торопят, но поскольку я не могу пока сидеть, это довольно сложно. Я не сдаюсь, выхожу на улицу и стараюсь все, что могу, делать сама. Надеюсь, что наступит момент, когда я сниму корсет и снова сяду за руль. Водительский стаж у меня 56 лет. Как мне сказал гаишник, столько не живут.

Кстати, проблемы с ногами у меня начались из-за курения. Когда-то я занималась спортом и никогда в жизни не думала о курении. А мама моя курила с 15 лет из-за голода, потом у нее случился инфаркт, и врачи ей запретили. Год она не курила, а потом сказала: «Все, к чертовой матери, начинаю!» Мне в тот момент было 30, но чтобы она не вернулась к этой привычке, начала курить я. Мамы уже не стало, а я продолжала курить, и бросила только 6,5 лет назад. И то только потому, что стала испытывать в ногах такую боль, какую даже при родах не испытывала. Сходила к сосудистому хирургу, и он мне сказал: «Если бросите курить, ноги будут продолжать болеть, но останутся свои. А если не бросите, их ампутируют». Поэтому всем старым людям я говорю: «Если ноги не болят, не смейте бросать, а всех молодых, умоляю: бросьте». Это наркотик хуже кокаина!

— В прошлой книге о Гердте было очень много воспоминаний друзей. В этой книге будет больше вас?

— Когда книжку делали, издатель сказал: «Как это вас не будет?» И я написала воспоминания, а потом сама их перечитала и сказала, что это не пойдет. И предложила: «Давайте каждого, кто попадал в наш дом, я буду в этой книге представлять». Оказалось, что такого раньше никто не делал. Самый большой комплимент, который я получила за эту книгу, звучал так: «Как будто у вас в гостях побывали».

А сейчас, если писать, то не только о друзьях, Зиновии Ефимовиче, но и о маме. Она была у меня необыкновенная. Зиновий Ефимович ее обожал. Когда выступал с творческими вечерами, то очень много рассказывал о ней и называл ее «мать моей жены». Он считал, что теща в русском понимании имеет негативный оттенок.

— Вы прожили вместе 36 лет. Серьезный срок, чтобы узнать человека не только с хорошей, но и с плохой стороны. Кем был для вас Гердт: другом, единомышленником, любимым человеком?

— Нам обоим очень повезло. Когда мы стали жить вместе, мне было 32, а ему — 44. Я была второй раз замужем, он к тому времени ушел от второй жены. Хотя с первой и не жил вовсе. Я считаю, что счастливые браки — это не только любовники, а когда муж и жена становятся друзьями. Жизнь с годами становится иной, но если есть доверие друг к другу, тогда это счастье. Я уже когда-то говорила и сейчас повторю: если бы он не был знаменитым артистом, а был бы скучным бухгалтером, я все равно вышла бы за него.

— Он был Дон Жуаном. Это ваша заслуга, что вы смогли его усмирить?

— Я его совершенно не усмиряла. Конечно, он был бабником. Раненый, хромой и не спортсмен, но бабы его любили из-за редкостного обаяния. А ревновать? Один раз в жизни я приревновала. Зашла в театр, а он, уходя, не поцеловался с одной актрисой, хотя все артисты всегда целуются, а он нет. И я подумала: «Это потому, что при мне».

Незадолго до смерти он мне сказал: «Девочка, как тебе без меня будет плохо». Он понимал, что он для меня и я для него была стенкой и опорой. Любовь — это тоже талант. Есть люди, которые даже близко не знают, что это такое. Ведь постель и любовь — это разные события.

— А как вы считаете: вы были при муже или он при вас?

— Нельзя сказать, что кто-то был при ком-то. Мы были наравне. Не бывает семей, где не бывает ссор. У нас ссора была только в одном месте: когда мы вместе ехали в машине. Орали друг на друга, не выбирая выражений: «дурак», «идиотка». Поэтому у меня всегда была мечта иметь отдельный автомобиль. И она осуществилась.

— Муж купил?

— Почему? Я тоже работала. Самое интересное, что у меня оклад был больше, чем у него. Естественно, в кино муж зарабатывал гораздо больше, но всегда смеялся над этим.

— Вы познакомились, сопровождая Гердта в качестве переводчицы. Предполагали, что эта поездка станет для вас судьбоносной?

— Нет, конечно! Это все возникло уже потом. Сначала мне показалось, что он просто за роман, а потом все как-то постепенно стало происходить. Когда я выходила замуж первый раз, не было ни одного человека, который бы мне не сказал: «Куда тебя несет?» Даже мой профессор в институте вызвал меня и спросил: «Мне сказали, что вы выходите замуж?» А мама, понимая безнадежность ситуации, только спросила: «А он тебя обижать не будет?» И я девять лет прорыдала: муж ревновал даже к телеграфному столбу. Через девять лет нашей совместной жизни он меня так обидел, что я сказала: «Я девять лет была верна, но больше тебя не люблю и считаю себя свободной». Он надеялся, что все обойдется, но я перестала быть ему женой, хотя мы продолжали жить в одной квартире. Но когда я уехала с театром Образцова на гастроли, то была никому ничем не обязанной и с легкостью влюбилась в Гердта. После того, когда мы уже жили с Гердтом вместе, мой первый муж пришел и разбил стекла в нашем «Москвиче».

— А как вы свадьбу с Гердтом играли?

— А ее у нас не было. Мы посидели компанией человек пять или шесть, и на этом все закончилось. До того, как мы расписались, жили вместе уже три года. Так что, какая свадьба? Смешно было даже думать об этом. Когда зарегистрировались, был страшный грипп. А жилья своего у нас не было. После росписи я поехала ночевать к маме и папе, которые в тот момент приболели, а он прямо из ЗАГСа — к друзьям. Зато у нас была серебряная свадьба. Когда исполнилось 25 лет нашей совместной жизни, дочка и зять заставили нас ее отпраздновать — сделали какую-то газету и еще что-то.

— Вашу дочь Катю от первого брака Зиновий Ефимович считал своей. Но общих детей у вас не было. Не жалеете сейчас об этом?

— Я счастливый человек и знаю, что жалеть ни о чем не нужно. Надо жить по такому принципу: раз ты сделал такой выбор, значит, не мог поступить иначе.

— Худрук «Современника» Галина Волчек — ваша сватья, ваша дочь Катя замужем за ее сыном Денисом Евстигнеевым. Как вы породнились?

— Познакомились задолго до этого. Мы с Зиновием Ефимовичем очень дружили с «Современником», и с Галей подружились до того, как ее сын стал моим зятем.

— А почему вам пришлось уйти с работы?

— У меня наступил пенсионный возраст, но я все равно продолжала работать. А потом умерла нянька, которая прожила в нашем доме 22 года, надо было кому-то быть дома. Тогда я ушла на пенсию и, как оказалось, поступила очень мудро. На следующий год мое издательство сократилось, всех стали выгонять с работы, а я прощалась с почетом и уговорами не уходить.

— У Зиновия Ефимовича было много ролей, но чаще всего вспоминают его Паниковского из «Золотого теленка». Разделял ли он сам этот ажиотаж?

— Нет, он как раз его не любил. Ему больше нравилась роль в «Фокуснике». Но я все равно считаю, что в Паниковском есть замечательная сцена, просто «чаплинская планка». Это когда Куравлев и Гердт пилят гири и один из них говорит: «А вдруг они не золотые?» В этот момент крупным планом дается лицо Паниковского, который говорит: «А какими же им быть?» Он знает, что они не золотые, но надеется на чудо.

— В Киеве стоит памятник Паниковскому с лицом Зиновия Ефимовича, авторства скульптора Владимира Щура. Он вам понравился?

— Да. У меня есть фотография, на которой Катя стоит рядом с этим памятником. Когда она была в Киеве, то сфотографировалась. Памятник хороший, мне понравился. Недавно еще в родном городе Гердта Себеже ему тоже поставили замечательный памятник — мы ездили на открытие.

— Хорошие роли у него появились только во второй половине жизни, до этого довольствовался эпизодами. Его это не обижало?

— Страданий на тему чего-то несделанного у него никогда не было. Он был вполне принят всеми. Были вещи, которые ему хотелось сделать, но он не успел. Например, мечтал о моноспектакле по Бабелю. Хотя у него есть хороший моноспектакль, который мало кто видел, называется «Я, Фейербах».

— А как он сдружился с поэтом Александром Твардовским?

— Это случилось, когда мы стали жить на даче. У них были замечательные духовные отношения. Они вместе с Зиновием Ефимовичем в лес за грибами вместе ходили. Твардовский очень его любил и ценил то, как он читает стихи. Помню, как-то Твардовскому стало плохо, так Гердт пришел к нему и сказал: «Вам нужно побриться. Давайте я вас побрею». И он его брил и читал стихи.

— Гостей, которые приходили к вам домой, вы угощали фирменным блюдом
— капустным пирогом, который любил Зиновий Ефимович. Что в нем было необычного? Откуда традиция печь именно пирог с капустой?

— Я делаю его так, как делали в доме моей мамы. А там были старинные кухарки из богатых домов. Я никогда ничего не делаю из покупного теста. Для начинки я не шинкую, а рублю капусту, потом заливаю ее кипятком, отжимаю. Она получается не соленая, не жареная, а такая, как полагается. Все это я заворачиваю в самое обычное тесто и пеку в духовке. В чем секрет? Наверное, любят пирог за тонкое тесто и вкусную начинку.

Ирина Миличенко
«Сегодня»

Поделиться.

Комментарии закрыты