Вацлав Нижинский: безумный царь воздуха

0

Он обессмертил свое имя, создав балет нового типа и поставив мужской танец наравне с женским. До сих пор ходят легенды о его невероятном прыжке, когда он, перелетев полсцены, зависал над ней. Всего за 29 лет маэстро танца прошел большой путь – от кумира всей Европы до несчастного умалишенного.

Будущий гений балета родился 12 марта 1890 г. в Киеве в семье танцоров польского происхождения Элеоноры Береды и Фомы Нижинского. Неудивительно, что сын пошел по стопам родителей и начал заниматься с ними балетом. По той же стезе пошла и младшая сестра Вацлава Бронислава, ставшая балетмейстером с мировым именем.

А вот его брата Станислава поразило тяжелое психическое заболевание, и он содержался в доме для душевнобольных. Очевидно, проблемы с психикой были в семье Нижинских наследственными. Бабушка Вацлава по материнской линии страдала хронической депрессией. В один из тяжелейших приступов тоски она заморила себя  голодом до смерти. Да и у отца Вацлава случались припадки необъяснимой ярости. К несчастью, гены дадут о себе знать и в случае с будущим кумиром и революционером балета.

Плач на Неве

Ради другой женщины Фома Нижинский бросил Элеонору с детьми, и та, чтобы как-то содержать своих отпрысков и дать им образование, отправила их в Петербургское театральное училище. Хотя в Вацлаве никто из преподавателей приемной комиссии не разглядел особого дарования, его взяли лишь за то, что он умел великолепно прыгать.

В училище педагоги все-таки быстро поняли, что новый ученик – огромный талант, и не позволяли одноклассникам обижать странного мальчонку, который почти ни с кем не разговаривал, и делал вид, что прилетел с другой планеты. Никто даже не знал, о чем он думает и может ли думать вообще, так как свои умственные способности он предпочитал не афишировать. На обычных уроках Вацлав показывал непроходимую тупость. На людей он производил не самое приятное впечатление: вне сцены перед собой видели лишь неуклюжего и некрасивого молодого человека с отсутствующим взглядом и часто с полуоткрытым ртом. Зато в танце юноша преображался самым чудесным образом: восхищенные зрители видели перед собой грациозного красавца с лучистыми глазами, поражающего отточенностью прыжков и поз.

Именно за эти качества 17-летнего Нижинского приняли в труппу императорского Мариинского театра. Он танцевал главные партии с тогдашними примами, как  и он, ставшими легендами русского балета – Матильдой Кшесинской, Тамарой Карсавиной, Анной Павловой.

В то время талант Нижинского заметил балетмейстер Мариинки Михаил Фокин, автор балетной реформы. Она состояла в том, что он возродил мужской танец. До Фокина танцы ставились исключительно на балерин, а партнеры были нужны только для того, чтобы поддержать их в нужную секунду, помочь проявить свой талант, красоту, изящество. Танцоров стали называть «костылями».

Фокин не собирался мириться с этим. Во-первых, он сам хотел танцевать, и роль «костыля» его никак не устраивала. Во-вторых, он чувствовал, чего лишился балет, практически убрав танцора со сцены. Балет стал, по его мнению, абсолютно бесполым. Показать же характеры можно было, только противопоставив женскому танцу равный ему мужской.

Кроме того, Фокин ввел в балет то, чего в нем не было раньше – страсть, экспрессию, которые требовали сложных движений и, следовательно, большой виртуозности. Нижинский как раз подходил на роль пластилина в руках реформатора. Он мог станцевать все, что задумал балетмейстер. И при этом собственным талантом одухотворить каждое свое движение.

Нижинский быстро стал звездой Мариинского театра, но тут вдруг разразился скандал (это было в 1911 г.). В балете «Жизель» Вацлав вышел танцевать свою партию в колете и трико без пышных штанишек. Сейчас так выступают все танцовщики, но в начале ХХ века такой костюм был верхом неприличия, все равно как выйти на сцену голым. А на спектакль как раз пришла царская семья и оскорбилась увиденным. Понятно, что Нижинского с треском выгнали. Вацлав был убит горем, чувствовал себя раздавленным и оскорбленным.

Но говорят, что истинная причина увольнения звезды балета была вовсе не в его эксцентричной выходке. На него уже сделал ставку известнейший русский меценат и любитель искусства Сергей Дягилев, который привозил в Париж свои «Русские сезоны» со всеми примами балета. Дягилев мечтал, чтобы Вацлав был только его артистом. Поэтому, не исключено, что изгнанию Нижинского поспособствовал именно он.

Между двух огней

Отобрать великого танцора у Мариинки было достаточно легко, но перед Дягилевым стояло еще одно препятствие в виде князя Павла Дмитриевича Львова, который без памяти влюбился в молодого танцовщика и ввел его в мир петербургской богемы. Их порочную связь одобрила мать Вацлава, посчитавшая, что влиятельный аристократ сможет помочь ее сыну сделать карьеру и вообще позаботиться о нем. Львов окружил любовника вниманием, возил его по дорогим ресторанам, дарил шубы и драгоценности, среди которых было знаменитое золотое кольцо с бриллиантом.

Однако Дягилев встретился со Львовым и убедил его расстаться со своим «милым другом» на его же благо. Мол, Нижинского надо отпустить, иначе его талант пропадет зря, а он может покорить Европу. Князь настолько любил Вацлава, что согласился на эту большую для него жертву.

Так из объятий одного любовника Нижинский перепрыгнул в объятия другого. Союз гениальных мецената и танцора перевернул весь ХХ в., и даже в конце столетия многое, чем мы сегодня восхищаемся, было предложено ими.

Вместе с тем, прославленный танцовщик был частым гостем в публичных домах, а врачам, лечившим венерические болезни, подцепленные им от жриц любви, платили все те же Львов и Дягилев. Очевидно, нездоровые отношения с мужчинами серьезно повлияли на и без того хрупкую психику Нижинского.

Кукла с человеческой душой

В Париже, куда Дягилев привез несколько спектаклей, зрителей больше всех поразил Петрушка (одноименный балет, музыку к которому написал Игорь Стравинский), роль которого блистательно исполнил Нижинский. Это был образ ярмарочного плясуна, внезапно сорвавшегося с цепи, куклы с человеческой душой, в которой было так много боли, гнева и отчаяния.

Зал завороженно следил за трагедией куклы. Наверно, Нижинский и сам чувствовал себя Петрушкой, куклой, которой управлял великий Дягилев, и от которого ему не было спасения.

В 1912 г. Дягилев сказал, что Вацлав должен попробовать себя как хореограф и предложил подумать над симфонической прелюдией Дебюсси «Послеполуденный отдых фавна».

В результате, на суд публики был представлен 12-минутный танец, который открыл миру совсем другой балет. В «Отдыхе фавна» Нижинский-постановщик отказался от всего того, чем блистал на сцене Нижинский-танцовщик. В этом балете был всего один-единственный прыжок и никакой виртуозной техники. Лишь угловатые, почти кубистические позы фавна и нимф. «Фавн — это я», — сказал хореограф о своем балете-исповеди, который вызвал недоумение и освистание.

Но еще большую неприязнь зрителей вызвала «Весна священная» Стравинского снова в постановке Нижинского (1913 г.). Либретто, костюмы и декорации этого балета создал Николай Рерих. В «Весне» Нижинский воскресил примитивные обряды древних славян. Это были пляски — ворожба, мольба о пробуждении сил природы, жертвоприношение. Зал не выдержал столь мощной энергетики. Балет несколько раз прерывали, силой выводили беснующихся зрителей и продолжали дальше. Тем не менее, «Весну» не поняли и тоже освистали. Но были и те, кто приветствовал появление «новейшего» балета. Среди них – скульптор Огюст Роден, яростно защищавший Нижинского.

Серое лицо сияющего бога

Такие неожиданные повороты судьбы – от грандиозного успеха и обожания толпы до освистания и всеобщего осуждения серьезно надломили Нижинского. Он смертельно устал от жизни, балета, спектаклей, и в таком состоянии отправился с труппой на гастроли в Южную Америку. На судне оказалась Ромола Пульски, которая давно положила глаз на Вацлава. Ей никто не мешал – рядом не было извечного спутника танцора – Сергея Дягилева. Ромола повела атаку на предмет своей страсти столь энергично, что вскоре было объявлено о помолвке. Пара обвенчалась в Буэнос-Айресе.

Первым делом Ромола стала освобождать мужа от пут Дягилева, не понимая, что, несмотря на противоречия между ними, Дягилев, Балет и Жизнь для Нижинского синонимы. Но женщина отличалась редким упорством. В итоге, она добилась, что по приезде в Рио-де-Жанейро Нижинский отказался выступать в очередном балете, и Дягилев разорвал его контракт. Теперь Вацлав мог танцевать только в мюзик-холлах, что он и делал некоторое время. Путь в Петербург был для него заказан как для лица, уклоняющегося от воинской службы.

Нижинский попытался создать свою труппу, но она просуществовала всего две недели. Тем временем, Ромола родила Вацлаву двух дочек, которых он очень любил. Но семья не могла заменить Вацлаву его жизнь по имени Балет. Он все больше замыкался в себе, и симптомы шизофрении проявлялись с пугающей частотой. Ромола от безысходности даже пошла на поклон к Дягилеву, думая, что старые впечатления всколыхнут чувства в затерявшейся где-то душе мужа. А он уходил все дальше и дальше, уже не мог писать свой знаменитый «Дневник», но еще рисовал мандалы — символ Самости, Бога внутри себя.

Дягилев несколько раз пытался оживить мозг Нижинского, воздействуя на него танцем. Так, 27 декабря 1928 г. в Париже он привез бывшего возлюбленного и партнера на балет «Петрушка». Но Вацлав остался равнодушным. Граф Гарри Кесслер вспоминал, как был потрясен видом Нижинского, спускавшегося по лестнице. «Его лицо, оставшееся в памяти тысяч зрителей сияющим, как у молодого бога, теперь было серым, обвисшим, …только изредка отблеск бессмысленной улыбки блуждал по нему. …Дягилев поддерживал его под руку, помогая преодолеть три лестничных марша, ведущих вниз… Тот, кто когда-то, казалось, мог беззаботно летать над крышами домов, теперь едва переступал со ступеньки на ступеньку обыкновенной лестницы. Взгляд, которым он мне ответил, был бессмысленным, но бесконечно трогательным, как у больного животного».

После смерти Дягилева в 1929 г. опыт по оживлению рассудка Нижинского повторила Ромола. В июне 1939 г. она пригласила Сержа Лифаря потанцевать перед мужем. Лифарь танцевал до изнеможения, но Нижинский оставался безучастным. Как вдруг некая таинственная сила подняла его, и он взлетел в прыжке, а затем вновь впал в беспамятство. Фотограф Жан Манзон, присутствующий при этом чуде, успел запечатлеть последний прыжок безумного бога танца, сумасшедшего клоуна Нижинского.

Великий танцовщик жил в своем странном мире, не узнавая никого. Его лечили в Швейцарии, в том самом санатории, где, по Достоевскому, лечили князя Мышкина. Ромола, испытывавшая денежные затруднения, решила издать «Дневник» мужа. На эти средства они и жили. Проведя в беспамятстве более 30 лет, царь воздуха, как называли Вацлава, умер 8 апреля 1950 года в Лондоне.

Божий клоун

Из «Дневника» Вацлава Нижинского: «Я летал на самолете и плакал. Не знаю почему, у меня создалось впечатление, что он вот-вот уничтожит птиц… Люди посещают церкви в надежде найти там Бога. Он не в церквях, или, вернее, Он там везде, где мы Его ищем… Шекспировские клоуны, у которых так много юмора, мне симпатичны, но у них есть злобные черты, из-за чего они отдаляются от Бога. Я ценю шутки, так как я Божий клоун. Но я считаю, что клоун идеален, только если он выражает любовь, иначе он не является для меня Божьим клоуном…»

Подготовила Анна Попенко
По материалам «Дело», People’s history

Поделиться.

Комментарии закрыты