Василий Лановой: «Отказываюсь сниматься в поделках»

0

Народного артиста СССР Василия Ланового называют везунчиком: за что бы ни брался, все всегда выходило с блеском – театральные роли, яркие образы в кино – и комические, и трагические. Ему завидовали, в него влюблялись, к нему ревновали, его проклинали, а он шел своим путем, порой совсем не гладким, растрачивая нервы, здоровье, рвал душу…
– Василий Семенович, вы сейчас почти не снимаетесь в кино, не так много ролей у вас и в вашем родном Вахтанговском театре. Чтецкое искусство – та ниша, которую вы нашли для себя?

– Нет, это абсолютно не так. Да, я очень люблю читать стихи, особенно обожаемых мною Александра Пушкина и Владимира Маяковского. Но это тоже сцена. Моей главной нишей всегда был и остается театр, несмотря на то что по разным причинам я действительно сейчас меньше занят в спектаклях, чем раньше. В отношении кино остается признать – оно сильно изменилось, и для себя я там не вижу никаких перспектив. Обилие пустых, бесконечных, дешевых сериалов – вот что сегодня на плаву. По-моему, позорище идти сниматься хорошим актерам туда. Посмотрите, никто из стариков великих не снимался в этих сериалах. Случаются картины по классическим произведениям, которые я смотрю, это ради бога, это замечательные вещи. А то, что делают в некоторых программах на телевидении, не поддается никакой критике.

– Но ведь «Семнадцать мгновений весны», где вы снимались, – тоже сериал.

– Сравнили! Там другая драматургия, другие боли, другая нравственность. И объем мозгов у режиссера, оператора, сценариста, актеров другой. То, как лепятся сегодня все эти милицейские штуки, – смешно. И я отказываюсь от всяческих предложений сниматься в подобных поделках.

– Даже сценарии не читаете?

– Нет, почему, я добросовестно читаю сценарии, рассчитанные на 100 и 200 серий. И думаю, как это можно было написать – физически? И ни один пока меня не устроил. Там нет драматургии.

– А как отнеслись к раскрашиванию «Семнадцати мгновений весны»?

– Это чудовищно. Зачем это надо было делать? Привлечь молодежную аудиторию? Уверен, что и черно-белый фильм воспринимался прекрасно. Сейчас еще «Золушку» перекрасили – я против такого подхода. К усилению художественного воздействия это не имеет никакого отношения.

– Тот же фильм «Офицеры», в котором вы играете одну из главных ролей, несмотря на то что снят был 40 лет назад, и ныне молодежь смотрит с большим удовольствием. Получается, сегодняшнему поколению не хватает героизма, романтики, патриотизма?

– Разве только «Офицеры»? Я могу назвать целый ряд картин, которые смотрит сегодня молодежь истинная, нравственная, обретая какой-то уровень для себя. Но беда, что сегодняшнего зрителя пичкают бог знает чем. Я был в Голливуде много лет назад с делегацией наших артистов и сказал там: для кого вы делаете эту хреновину, которой у нас забиты все телеэкраны, все кинотеатры, которую просто невозможно смотреть, – ощущение, что деградировал весь мир? А мы это делаем для вас, – ответили мне. Проблема в том, что мы под лозунгом свободы распахнули так широко ворота, и столько гною влилось туда!
**– Франция ограждает своих зрителей от американского кино, у них есть ценз: в кинотеатрах показывают не менее 60 процентов своего кино.
– Не только Франция установила предел, но и Англия, и Италия. Вообще вся Европа ограждает.

– Вы преподаете студентам Театрального института имени Щукина, и знаю, что помимо профессиональных знаний главным для себя считаете привить молодежи патриотические чувства. Но сегодня не очень-то просто быть патриотом – на что опираться? Помните, у Мандельштама: «Мы живем, под собою не чуя страны…»

– Я своих студентов просто обязываю читать великую русскую литературу. А не глотать эту идиотскую детективщину… В Общественной палате России, членом которой я являюсь, серьезно был поставлен вопрос о том, что обязательно каждая телевизионная программа должна иметь состав советников, которые бы определяли – вот это не нужно показывать детям, молодежи, а это можно. Но вопрос так и завис. Два поколения выбито, у них нет связи с прошлым, с великой нашей литературой.

– И потому вы читаете на сцене стихи?

– И поэтому тоже.

– О войне говорите?

– Обязательно. Я три года был в оккупации – помню эти ощущения, я тогда был еще мальчишкой. В наше украинское село пришли немцы, и солдат дал над моей головой автоматную очередь. Я долго потом заикался. Помню, как немцы шли через нашу деревню на Одессу. Мы стояли у изгороди. Несколько дней двигалась лавина солдат, машин, мотоциклов. Тузик наш залаял на одного солдата – и в тот же момент его застрелили. А когда немцы пришли наше село сжигать, спаслась наша семья чудом… Поколение, которое опалено войной, быстрее взрослеет и быстрее обретает смысл жизни, понятия о добре и зле. И я пою о войне, потому что лучше военных песен ничего не знаю. Там есть великая идея, их сочиняли великие композиторы, такие как Соловьев-Седой.

– Известен факт – вы отказались от озвучивания документального сериала «Великая Отечественная», потому что не согласились с изложением исторических фактов. Максимализм мешает или помогает в жизни?

– (Молчит.) Ни то ни другое. Максимализм помогает сохранить совесть.

– Недавно вы выступали на вечере памяти поэта Николая Рубцова на Кировском заводе, но стихи его не стали читать…

– Да, я Рубцова не читаю, несмотря на то что лирика его мне очень нравится. Так же как я не читаю Есенина, хотя обожаю его поэзию. Но – это не мое, не моя энергетика.

– Ваша энергетика – Маяковский? Необузданный, пламенный?

– …Пламенный Маяковский был самым ранимым из всех русских поэтов.

Елена Добрякова
«Невское время»

Поделиться.

Комментарии закрыты