Виктор Вержбицкий: «В жизни я расположен только на добро!»

0

На самом деле этот актер – человек скромный и очень обаятельный. И всегда готов к экспериментам на экране.

«Я был закрытым ребенком»

Виктор Вержбицкий родился 21 сентября 1959 года в Ташкенте. Своей аристократической фамилией он обязан прадеду, коренному краковскому поляку, а профессией – любимой бабушке: «Я не выбирал актерство, да и выбора, как такого, для меня не существовало. В этом и вся прелесть. Не было каких-то ограничений, мне не приходилось ничего выбирать, ломать голову, куда поступать. Дело в том, что я из категории так называемых театральных детей. Моя бабушка работала костюмером в театре. Мама, участковая медсестра, когда бегала по участку, оставляла меня в театре у бабушки. Поэтому вырос на сундуках театральной мебели, театральных костюмов. Вот говорят “запах кулис”, он для меня не эфемерный, а абсолютно конкретный. Это когда лаком покрашена мебель, это когда пахнет нафталином, это когда есть какая-то театральная пыль. Для меня это не романтическая категория, а бытовая, натуралистическая».

В школе Вержбицкий был чистый гуманитарий, занимался в драмкружке, а вот к точным наукам способностей не обнаружил: «Я был закрытым ребенком, некоммуникабельным, необщительным. Возможно, я защищался таким образом от того мира, сохранял какое-то личное пространство и копил эмоции, собирая их впрок. Злого во мне абсолютно ничего нет. Я не знаю, может быть, сейчас, будучи актером, я переживаю некий обменный процесс, через роли я как раз обнаруживаю все свои плохие качества. Поэтому в жизни я расположен только на доброе и светлое».

Когда Вержбицкому еще в детстве предстояло впервые выйти на сцену, свой дебют он совершенно провалил, вернее, он даже не состоялся. «В театре тогда шел спектакль на военную тему, — вспоминает артист. — Там был дежурный пробег мальчика — пастушонка, который пасет коров, а над ним пролетает немецкий мессер и мальчика убивает. Получилось, что заболел ребенок, который все время играл эту роль, и попросили меня. Мне было лет шесть — семь. Я жутко испугался, помню, даже спрятался куда-то. Не знаю, как они выкрутились из этой ситуации, но выйти на сцену я не мог. Первое впечатление о театре и о роли — жуткий испуг. Да и потом трудно было. Может потому, что вырос в театре, очень ответственно к этому подходил и очень боялся».

«В Москве нужно начинать с чистого листа»

После школы Вержбицкий стал студентом Ташкентского театрального института, пока учился, то уже получал приглашения в театр-студию МХАТа. Но педагоги Виктора ревностно относились к возможному контакту с московскими театрами и ставили естественное, но очень жесткое условие: сначала институт, потом — Москва и все, что заблагорассудится. По окончании вуза у Вержбицкого был выбор, куда отправиться работать дальше, но он остался в Ташкенте. Хотя уже тогда звали в Москву, много было приглашений и из других театров.

Но об актерстве Вержбицкому все же пришлось на время забыть – его призвали в армию: «Служил я в Хабаровске. Представляете, из 40-градусной жары перенесся в 40-градусный холод! Я служил в полку связи. Через полгода нас должны были распределить, но меня оставили преподавать курсантам. Скажу честно, у нас в полку были неуставные отношения, например, солдат мог разговаривать со мной и при этом держать руки в карманах! В армии я учился на офицерских курсах и получил звание лейтенанта. После службы вернулся в родной театр и играл там до 1996 года. А потом взял и уехал в Москву. Почему сразу туда не отправился? На то был ряд семейных и чисто бытовых проблем, которые не давали просто так взять и сорваться с насиженного места. И лишь когда часть проблем была решена, я подумал: вот он, шанс, пора».

На первых порах было очень трудно. «Я ведь решил покорить театральную столицу всея Руси, когда мне было уже 38 лет! – говорит Вержбицкий. — И молодым-то не везде у нас дорога, а тут… Разумеется, мои первые роли были из разряда “Кушать подано”. И я не утрирую! Так было! Но даже с такой, казалось бы, элементарной ролью мне повезло. Ведь как принято в театре, особенно в московском… Пришел новичок — он должен сдать своеобразный экзамен, показать этюд… Мне это было чуждо! В Ташкенте я переиграл массу ролей, создал целый ряд сложных драматических образов. Тот же Треплев в “Чайке” у меня был, “Священные чудовища” Жана Кокто, “Зойкина квартира”… А тут — этюд?! Но тут заболел артист — и нужно срочно войти в спектакль. Роль была смехотворная, пара реплик, но было уже не до самолюбия. Понял, что в Москве нужно начинать с чистого листа, заново доказывать свой профессионализм. Забудь о прежних достижениях, говорил я себе, терпи и относись к происходящему как к испытанию, посланному судьбой. Вот так началась моя театральная карьера в Москве: пригласили, наконец, в труппу на оклад согласно штатному расписанию и соответственно статусу заслуженного артиста Узбекистана».

Хотя Вержбицкого сейчас больше знают как киноактера, работать в театре ему тоже всегда нравилось. «Трудность в кино в том, что нельзя предугадать зрительскую реакцию, — рассказывает актер. — В театре спектакль может состояться только тогда, когда в зале появится зритель. Мы репетируем три месяца, устраиваем прогоны. И когда появляется зритель — спектакль приобретает совершенно другое звучание. Зритель становится как бы участником спектакля. И только тогда понятно: успех это или провал. Это в театре. А в кино ты этого не знаешь, ты даже не понимаешь: нравится оно зрителю или нет — ты не видишь его реакции».

«Нужно снимать о вечном»

Дебютом Вержбицкого в кинематографе стало приглашение на эпизодическую роль в фильме Никиты Михалкова «Сибирский цирюльник», потом была «Бедная Настя», но амплуа злодея приклеилось к Вержбицкому после «Дозоров», снятых Тимуром Бекмамбетовым. «У нас с ним давняя дружба — уже почти 30-летняя, — говорит Виктор. — Мы с ним вместе учились. И я в каждом его фильме занят, это уже традиции, их нарушать нельзя. И потом он отчасти мой “крестный папа” в российском кинематографе. Мы вместе с ним начинали — с банка “Империал”, с рекламных роликов».

Это было начало 90-х. Многие ныне маститые режиссеры тогда были «рекламными пионерами»: и Филипп Янковский, и Федор Бондарчук, и Тимур Бекмамбетов, и Тигран Кеосаян. «Все с рекламы начинали, пока было безвременье — страна становилась на ноги, — вспоминает Вержбицкий. — И я ничего в этом предосудительного не вижу. Все, как могли, старались зарабатывать деньги — надо же было на что-то жить, а кино тогда почти не снимали».

Но потом продюсеры стали выделять деньги, появились такие фильмы, как «Дозоры». Хотя никто из создателей не предполагал, что будет такой успех. «Мы там тоже были пионерами — все пробовали, искали, говорили: “А давай попробуем так. Или вот так? А что получится, если снять вот так?” И, кстати, если бы не было такого интереса к первой части, то не появилась бы вторая, — говорит Вержбицкий. — В кино нужно только очень хорошо знать, чего ты хочешь, знать материал, и с чувством и честно всю свою работу делать. Вот только это. Мы сегодня, например, снимаем фильм, а завтра изменится политическая обстановка – и он может оказаться никому не нужным: он уже неактуален! У нас время сейчас такое — активное, быстрое. Поэтому нужно снимать о вечном — о темах, которые будут смотреться и в разруху, и на пиру, и в трауре, и при победах, и при поражениях. Тут ничего просчитать, как в математике, нельзя».

Вообще Вержбицкому всегда нравилось работать в исторических фильмах. В этом случае всегда у актера есть материал, который ты можешь посмотреть — не сочинить, не додумать, а именно изучить. Есть документы, есть какие-то летописи, былины. «Когда мы работали над фильмом “Ярослав. Тысячу лет назад”, мне очень понравились декорации, — делится артист. — Я бы даже не назвал это декорацией — был выстроен целый город из настоящего дерева, из срубленных в лесу бревен. И когда я входил — не в павильон и не в декорацию, а в избу, в хоромы – это преобразовывало меня. Тут настоящий дом, настоящая утварь, настоящий костюм, латы, кольчуга. Когда попадаешь в эту обстановку, то поневоле чувствуешь себя по-другому. Ты даже по-другому двигаешься — потому что на тебя надето восемь килограммов железа. То же самое касается и речи: в любом историческом фильме она облагораживается, становится культурной. И это очень помогает».

«Не люблю плоские сценарии»

Своими самыми любимыми ролями и фильмами Вержбицкий называет «Турецкий гамбит», «Осведомленный источник в Москве» — об известном журналисте-международнике Викторе Луи, который работал в советское время. А еще картину «12». «Работа в фильме Михалкова меня многому научила, — признается артист. – Например, тому, что роль не может быть только изображением на сцене и заканчиваться с закрытием занавеса. Нужно чувствовать ответственность за то, что ты несешь в любом персонаже. Ведь я воздействую на зрителя! Он совершает какие-то поступки после окончания спектакля. Я могу оправдывать отрицательного героя внутри роли, но на уровне идеи я должен этот персонаж отвергать».

Он бы хотел больше играть положительных героев. Мечтой Вержбицкого вообще была когда-то роль князя Мышкина. Но, к сожалению, он уже не в том возрасте, князю было 33. Еще Виктор мечтал бы сыграть короля Лира, но пока предложений нет. Его приглашали сниматься в «Бригаде-3», предлагали сыграть роль отца героини ленты, однако Вержбицкий отказался: «Я не люблю плоские сценарии, которые читаешь и не представляешь, как можно развить эту роль, потому что она — схематична, модульна. И никакого простора в ней нет». Зато артист согласился появиться в комедийном образе полковника Морковникова а картине «Сокровища О. К.». «На самом деле сейчас меняется современная режиссура, которая может увидеть в артисте какие-то другие грани, объем, способности работы в различных жанрах. В данном случае мне повезло. Смелость режиссера и доверие, то, как я увлекся работой, все это позволило мне предстать перед зрителем в совершенно другом образе».

Вержбицкий из тех людей, что не любят говорить о своей личной жизни, оберегают ее от посторонних. Жена Виктора – бывшая актриса, сейчас она занимается бизнесом, у артиста есть дети от первого брака, они все живут в Израиле, но Вержбицкий часто видится с ними, когда бывает на гастролях. Свободного времени у артиста практически нет, но если выпадает та самая минута досуга, то он предпочитает абсолютно пассивный отдых: может посмотреть телевизор, почитать книгу. «Я, наверное, буду на сегодняшний день оригинальным — читаю русскую литературу, — рассказывает артист. — Это тоже, наверное, из разряда релаксации. Не хочется, чтобы это выглядело пошло, но, мне кажется, что классическая русская литература сейчас — это какая-то чистка организма, можно проветрить свои мозги».

Главной своей вредной привычкой Вержбицкий называет курение, а еще это лень. А недостатком называет то, что он не участвует ни в какой светской жизни: «Меня приглашают на какую-нибудь презентацию, встречу в ресторане, премьеру. Я на это не хожу. Может, это лень, может, это присутствие на людях, это какая-то работа. Я не могу побыть самим собой и отключиться. Это опять приходится трудиться, а иногда общаешься с лицемерием. Поэтому не очень этого хочется. Конечно, это часть моей профессии. Но я её от себя убираю».

Подготовила Лина Лисицына,
по материалам «Сегодня», «Невское время», «Смена», «Вечерний Ставрополь»

Поделиться.

Комментарии закрыты