Владимир Талашко: «Быков не хотел, чтобы “Cтарики” стали цветными»

0

Актер рассказал о том, как на съемках с лошади падал, готовил борщ с вареньем и что ему не нравится в современном кино.

Владимир Талашко прославился ролью поющего солдата Сергея Скворцова в легендарном фильме Леонида Быкова «В бой идут одни “старики”». Всего же в активе — более 50-ти работ в кино. Самые известные — «Как закалялась сталь», «Капитан Немо» и «Баллада о доблестном рыцаре Айвенго». Сейчас преподает актерское мастерство в Киевском театральном университете имени Карпенко-Карого и ведет авторскую передачу «Будем жить!» на украинском канале «Глас». Когда выпадет свободная минута, Владимир Дмитриевич заваривает крепкий черный чай и садится за книгу, а чаще — учит новые стихи. В данный момент с головой окунулся в поэзию Лины Костенко.

— Владимир Дмитриевич, когда артисты идут по стопам родителей-актеров, это удивления не вызывает. Но ведь вы — родом из обычной шахтерской семьи, никто из ваших родственников не был связан с творчеством. Откуда у вас появилось желание стать артистом?

— Это и не желание даже, это — болезнь. А то, что я из семьи шахтеров, немного притянуто за уши. Они стали шахтерами из-за обстоятельств. Сами мы из города Ковеля, с Волыни. Отец был машинистом поезда, мама работала на фабрике. После войны нужно было поднимать промышленность: на шахтах не хватало людей, и там платили реальные зарплаты. Поэтому все, кому нужны были деньги, чтобы купить квартиру, обеспечить семью, рванули на Донбасс.

Говорят, только одна профессия от Бога — учитель, а все остальные — от учителя. У меня именно так все и было. Моя первая учительница привила мне любовь к стихам — не знаю, как у нее это получилось. Мы не просто читали поэзию, а разбирали ее, пытались прочувствовать, насколько это было возможно в школьные годы. Мне кажется, что с этого все и началось. А шахтеры… Знаете, свои первые аплодисменты я услышал именно от них. Мне было тогда лет семь.

— Как же вы их заработали?

— Была такая традиция: когда наряд в шахте выпадал на какой-то праздник, рабочим устраивали утренний концерт. Школьники пели, рассказывали стихи, словом, всячески поднимали трудовой дух. Кому-то те работяги в грязных шахтерках и касках показались бы неопрятными, пропыленными. А для меня тот день запомнился самыми искренними и чистыми аплодисментами. И было это все не в каком-то там пафосном дворце культуры, а в обычной шахтерской нарядной (помещение для выдачи нарядов, заданий на работу. — Прим. М. Р.), среди людей труда.

— Интересно, а как ваша семья относилась к вашим творческим стремлениям? Сами понимаете: вокруг, как вы говорите, люди труда. И тут вдруг — артист.

— Не знаю, как меня называли соседи или родственники, но определенно относились ко мне с недоверием. Это и понятно (улыбается). Помню, когда я сказал родителям, что иду работать в театр, мама заплакала, а папа ремень достал, чтобы, значит, уму-разуму меня учить (смеется). Сейчас мне это смешно вспоминать, но тогда не до смеха было, поверьте! Ведь если подумать, то все могло сложиться совсем иначе. Меня после школы отправили в горный техникум, где я кое-как отучился почти два года. Мы этот техникум называли балетно-горной академией: там, несмотря на всякие технические дисциплины, творческая составляющая была на уровне — всевозможные студии, кружки. Меня это и спасало.

— Вы часто снимались в фильмах, где от вас требовались активные действия. Что было самым сложным?

— Ой, чем я только не занимался. Тогда и каскадеров как таковых не было. В том же «Капитане Немо» приходилось под воду погружаться, а во время других съемок меня на ходу сбросила лошадь. Как-то пришлось с шестиметровой стены слезать самому. Но это было здорово: от этого кино становилось настоящим. Риск был обязательной составляющей актера старой школы.

— Прежде чем попасть на киноэкраны, вам много по кастингам пришлось походить?

— О, я люблю то время называть «без кастинга, но с пробами». Знаете, чем эти два понятия отличаются между собой? За пробы платили 3 рубля 50 копеек. Кстати, у того же Леонида Быкова пробы всегда были очень интеллигентными, кроме того, он обладал большим чутьем: смотрел на человека и понимал — ему нужны именно это лицо, эти глаза или усы. Конечно, он брал меня в своих «Стариков» «не с потолка» — видел, как я сыграл в «Как закалялась сталь» (роль красноармейца Окунева. — Прим. М. Р.). Но тут еще важно было то, что мой учитель Михаил Мащенко замолвил за меня словечко перед Быковым, мол, а обрати-ка внимание на моего студента, — он твой земляк.

Знаете, Быкову ведь не прощали то, что он всегда был лучше. Вот он всего лишь актер с правом постановки, и вдруг — режиссер высшей категории. У него с десяток фильмов, но о них знает полмира, а у кого-то целая сотня — и о них даже не слышали. Что касается меня, то сыграть в его картине было все равно, что сыграть Гамлета.

— Многие зрители запомнили вас в «Стариках» как бравого солдата, нежно исполняющего украинскую песню о звездах и небе. Много репетировали, чтобы спеть ее так задушевно?

— Я ее и не учил-то вовсе, да и вообще петь — это у меня с ранних лет. Эту песню я знал с детства. Когда у нас семья собиралась за столом, то не пили, а пели! А вообще, вопрос о том, какую песню должен петь в кадре мой герой Сергей Скворцов, решали с Быковым вдвоем. Я предлагал «Дивлюсь я на небо», а Быков предложил «Ніч яка місячна». И не прогадал ведь!

— Сейчас про Быкова много чего говорят и пишут. Одни — что он на площадке был деспотом, другие — что необыкновенно чутко относился к актерам.

— Я вот что скажу: только Быков мог себе позволить такую роскошь, как не заставлять актера пережить еще раз «смерть» своего товарища в кадре. Был один случай. Пробовался на роль Алексей Смирнов. Он фронтовик, сам был на войне, терял друзей. Смирнов играл сцену у могилы, где говорил: «Вот закончится война, соберемся мы все, и как грянем “Смуглянку” от начала до конца». После этих слов Смирнову стало плохо — его прямо с проб забрала «Скорая». И вот потом, когда эту сцену снимали для фильма уже в Чернигове, Быков не смог заставить его сыграть эту сцену еще раз. Просто сам не захотел. Вставил в фильм запись из проб, и если присмотреться, то в кадре можно увидеть небольшую нестыковку: в июле в Чернигове вместо зеленой сочной зелени — земля, где еле-еле просыпается мартовская травка.

Художник-постановщик «Стариков» — фронтовик, сценарист и оператор — тоже. Актеры еще помнили запах пороха. Быков, не летавший, но живший полетами — он ведь даже фиктивно прибавил себе год, чтобы учиться в летном училище. В картине дух чувствовался. И актеров той школы учили не по учебникам и конспектам, а по ролям, которые сыграл их учитель. А сейчас все такое зализанное и прилизанное — яркие картины, костюмы, макияж у девочек-фронтовичек. А глазу ведь все равно в каком цвете, главное — какая судьба у персонажа. Ненатурально это все, а потому, что делается без сердца, без яиц!

— Кстати, по поводу ярких цветов. Как вы относитесь к колоризации? Поговаривают, сам Быков изначально хотел снимать «Стариков» в цвете, но денег не хватило.

— Я о других фильмах не скажу, а вот по поводу «Стариков» у меня есть свое мнение. Это неправда, как утверждают многие, что Быков хотел снять цветную картину, а советская власть ему не позволила или что-то в этом духе. Он изначально хотел, чтобы лента была черно-белой. У него голова пухла от того, как ему соединить хронику (документальные кадры) с обычным видеорядом. «Колоризаторы», видать, просто хотят заработать деньги. Авторы этого проекта говорят, что цветной формат сделан для детей — еще пять-шесть миллионов юных зрителей фильм увидят. Я был несколько лет подряд на фестивале детского творчества в «Артеке», и, знаете, в черно-белом формате «Стариков» узнавали с первых кадров.

— Несмотря на то, что вы постоянно заняты работой, последний фильм с вашим участием вышел в 2006-м. Почему вы решили отказаться от съемок?

— Почему это я не снимаюсь? Я веду свою передачу на телеканале «Глас». Недавно решил сходить на пробы. Попалась роль небольшая, на 8 съемочных часов. По сюжету я — больной отец, который лежит в больнице. Ко мне пришел в палату сын, и мы общаемся. И вот прихожу на пробы — и никакого подобия палаты не вижу. Какой-то полупустой павильон. Девушка-ассистент говорит, мол, начинайте. Я спрашиваю: где мой напарник? Мне отвечают: «Так он не успел прилететь из Москвы, я вместо него буду». Как я могу говорить с сыном, глядя в женские глаза? С проб я ушел.

— А чему вы учите своих студентов?

— Чтобы они постоянно пробовали себя во всем — в театре, в кино, в музыке. Чтобы, будучи еще студентами, поняли: у них получается лучше. А еще — читать, узнавать что-то новое.

— Чем вы занимаетесь, помимо преподавательской деятельности?

— Сейчас я записываю аудиокниги — сказки для деток. Вот недавно возил их в Австрию — зачитывал вслух, общался со слушателями.

— Напрашивается вопрос: при вашем-то распорядке дня где находите время, чтобы все это успеть и при этом так свежо выглядеть?

— Когда я учился в училище, в то время, как мои сокурсники после пар в общежитии в карты перекидывались, я бесплатно четыре месяца работал в театре. С тех пор не могу сидеть на месте — для меня это как-то неправильно. Для актера ведь главное — работа. Он как гвоздь: если не вбит, то ржавеет. Если актер без дела, он дуреет, дурнеет, сатанеет и слабовольничает. Движение меня и держит в строю. Каждое утро начинается с зарядки. Конечно, бывает, грешу и пропускаю. Но вообще, когда видишь, что у тебя получается дело, которым занимаешься, это радует. И отсюда все успевается.

— При этом насколько я знаю, вы любите повозиться дома у плиты, увлекаетесь кулинарией.

— Это не увлечение, это страсть! Обожаю готовить! Коронное и самое любимое — жареная картошка. Люблю птичью печень с овощами, банош со шкварочками, курицу в соли, пельмешки уважаю. А еще я знаю всевозможные виды борщей — с грибочками, польский. Но самый фирменный рецепт мне открыл мой учитель Кость Петрович Степанков. Готовим у него как-то на даче, дело близится к концу — вроде бы все готово, но чего-то не хватает, какой-то изюминки, что ли. Тут Кость Петрович начинает открывать все ящички на кухне, роется, роется. Бац, достает банку сливового варенья, стирает краем футболки пыль, быстренько открывает и добрых три ложки кидает в кастрюлю. Какой это был невероятный борщ!

— И напоследок о делах сердечных. Читала, что вы разошлись с женой.

— Не верьте тому, что пишут в каком-то там Интернете! Я вам одно скажу: я счастлив. Супруга вышивает внученьке Есении наряды из бисера — видели бы, какие красивые, просто дух захватывает! Так что не верьте!

Мария Рубан
«Сегодня»

Поделиться.

Комментарии закрыты