Юлия Александрова: «За интересные работы я готова бороться»

0

 

— Почему ты выбрала профессию актрисы?

— Ну конечно, можно начать с банальностей про детство: что я была контактным ребенком, рассказывала стихи, стоя на табуретках, но, тем не менее, это правда. Как мне рассказывали. Когда мне было десять лет, у меня родился брат, и на меня как-то махнули рукой. Не помню, чтобы со мной обсуждали вопрос выбора профессии. Я не думала, кем я хочу быть, вплоть до девятого класса. До седьмого класса я училась в школе на Мосфильмовской, а потом перешла в какую-то жуткую наркоманскую школу на Петровско-Разумовской. В девятом классе отчетливо поняла, что оставаться в таком окружении нельзя. Нашла театральную школу на Цветном Бульваре, окончила ее и поступила в ГИТИС.

— А что было самым тяжелым и неприятным в учебе?

— На первом курсе мне очень тяжело давались этюды. Первый курс – это одно сплошное адское ПФД (Память физических действий). Взять бумажку и сорок минут делать оригами из салфетки. Мастерство начиналось в 7 вечера и шло до 10-11. И вот три человека три часа складывают журавлика, а ты должен сидеть и смотреть на это.

— Зачем?

— Эта методика предназначена для того, чтобы под гнетом чужих взглядов унять дрожь в руках, занимаясь простым физическим действием. Чушь полная. Думаю, этому можно было бы как-то иначе обучить. И это длилось первые полгода. Я думала «Господи, нет, это не мое. Мне это не нравится. Зачем?». И потом начались какие-то этюды из разряда «зайди в дверь». Тоже ничего хорошего. Но вот когда начали работать с материалом, нам давали ставить отрывки — тут я уже почувствовала какой-то вкус.

Мне кажется, у нас в целом был очень неудачный подход к учебе. Нам с первого курса вдалбливали, что главное – театр, а не кино. И что мы все неудачники. Отвращали нас от профессии. Мы поступили в институт, в котором довольно большой конкурс на место, но никто нам не говорил, какие мы молодцы, и как нам повезло. Наоборот, «ничего хорошего не ждите, всю жизнь будете голодать, в массовках по пять, по десять лет ходить, потом, глядишь, под конец жизни дадут сыграть Тень отца Гамлета».

— Может быть пытались уберечь вашу психику от столкновений с реальностью?

— Скорее наоборот. У нас был крайне негуманный случай: взяли на курс девочку такую милую с длинной косой. И вот как она выглядела – такой она и была. Второго плана не было у человека. И ведь взяли ее именно за это. А потом стали пытаться вытащить из нее кого-то другого. Постригись, покрась волосы в черный цвет. А у человека природа совершенно не такая. Не то, что она была какой-то скрытой стервой, которая немножко стесняется. Нет. Не знаю даже, чем это все закончилось. Но человек четыре года страдал, у нее не было ролей и дипломных спектаклей, одна только какая-то роль. То есть, то, что было – стерли, а нового ничего не вырастили. Надеюсь, что она реализовалась в чем-то другом и счастлива. Это к слову о психике: сама учеба в театральном вузе – это какое-то психологическое испытание.

— Ты помнишь свои первые кинопробы?

— Это было в конце четвертого курса. Сейчас, наверное, так уже не делают, но раньше все ходили с фотографиями. Все студенты брали эти фотографии и проходили по коридору Мосфильма, чтобы создать какую-то иллюзию деятельности. Машков запускал тогда «Папу». Я попросилась к нему, он говорит: «Ну, приходи». Это была эпизодическая роль, но, тем не менее, как он говорил – эпизод был очень важный: сцена, в которой его герой приходит к сыну в общежитие, и у них происходит серьезный разговор. А мы на фоне должны были создавать атмосферу праздника. Я помню, Машков мне сказал «Классно ты глазами моргаешь, вот так и делай, молодец. Поймала это самочувствие? Вот и продолжай». Это мне, может, и повезло, что я первый раз попала именно на съемки полнометражного художественного фильма, а не сериала. Там и роли-то не было, но все равно, так было приятно писать в резюме: фильм «Папа», реж. Машков, студентка — музыковедка.

— Как к сериалам относишься?

— Есть интересное предложение – 8-серийная драма про войну в Афганистане. Там прям читаешь сценарий – и тебе интересно. За интересные работы я готова бороться. Но если говорить о каких-то долгоиграющих сомнительных проектах – не готова. Когда есть нечего будет, конечно, я пойду везде сниматься, но очень не хочется.

— В «Горько! 2» вы на пару с Цапником становитесь главными героями фильма.

— Ну, это кто как думает. Например, после премьеры, когда журналисты брали интервью у всей съемочной группы, подошла женщина и спросила: «А вот вас так мало во второй части. Чем это вызвано? Ограниченными актерскими способностями? Или просто сценарий такой?». Другая женщина пришла в черной фате и провоцировала Светлакова на какие-то вопросы личного характера. Каждый по-своему понимает происходящее на экране и фокусирует внимание на разных персонажах.

— Тебя часто узнают?

— Очень смешно было, когда мы с дочерью на мюзикл «Русалочка» пошли, и какие-то женщины долго на меня поглядывали, потом подошли и говорят: «Ой, а это же вы в “Горько!” играли да? Ой, как вы хорошо играли, ну прям вот лучше, чем Светлаков! Лучше!».

— А неприятные моменты?

— Неприятности все были в интернете, когда после выхода первой части я стала читать отзывы. Конечно, спустя какое-то время я понимаю, что мне гораздо больше приятных вещей сказали люди, чье мнение мне действительно интересно. А тогда очень волновалась – первая серьезная работа в кино. Хотелось, наверное, понравиться. Теперь я освободилась от этого нервного ожидания и ко всему отношусь гораздо спокойнее.

Женя Шабынина,
«Кино-Театр.Ру»

Поделиться.

Комментарии закрыты