Лидия Делекторская: свет очей Анри Матисса

0

Она стала другом и музой великого художника
Ее привязанность и преданность Матиссу была беспримерной, а он сохранил ее красоту для вечности.

«Я пришла к вам по объявлению»
Делекторская родилась 23 июня 1910 года в Томске, в семье врача. Ей было всего семь, когда грянула революция. В гражданскую войну в городе свирепствовали эпидемии тифа и холеры, унесшие ее родителей – Николая Ивановича и Веру Павловну. Оставшуюся сиротой Лидию сестра матери увезла в Харбин, наводненный русскими эмигрантами, бежавшими от большевиков. Порой казалось, что русских там было больше, чем китайцев.
В Харбине Лидия окончила реальное училище, а в 19 лет вышла замуж за своего соотечественника, который увез ее в Париж. Но семейная жизнь не сложилась – Лидию и ее мужа связывали лишь ностальгические чувства по России. Через год супруги развелись, и, не желая оставаться в одном городе с бывшим мужем, Делекторская переехала в Ниццу, где и состоялась ее встреча с Матиссом.
«Здравствуйте, месье! Я пришла к вам по объявлению, которое прочитала на автобусной остановке. Я из России. Меня зовут Лидия Делекторская», – робко произнесла она. Бедная русская эмигрантка, волей судеб оказавшаяся в Ницце, никак не решалась войти и сделала это только после настойчивых приглашений хозяина, открывшего ей дверь. Так осенью 1932 года она переступила порог мастерской Анри Матисса, знаменитой «Режины», не зная о том, что перед ней – великий художник.
Матиссу тогда было 63, Лидие – 22. Она отчаянно нуждалась в работе, а по французским законам эмигранты могли претендовать лишь на определенные вакансии – манекена в модном доме, статиста на киносъемке, сиделки или натурщицы. То, что Матисс взял ее к себе в помощники, для Лидии, уставшей подрабатывать на изнурительных танцевальных марафонах и плохо знавшей французский язык, было большой удачей.
«До этого я над живописью вообще мало задумывалась, – говорила она впоследствии. – И даже тот факт, что Анри Матисс был художником с мировой известностью, долгие годы оставался для меня абстракцией: понаслышке я это знала, но я этим не прониклась, до меня это “не доходило”. Матисс это видел, но в вину мне этого не ставил и не старался меня поучать. Он лишь поддерживал мой интерес к его работе».
В то время художник писал громадное полотно «Танец». Его вдохновляли черноволосые и смуглые южанки, и поначалу на нежную блондинку Лидию он не обращал никакого внимания. Что поделать, она была женщиной не в его вкусе. Матисс был целиком поглощен работой и выходил из мастерской лишь на 10-15 минут, чтобы поговорить с женой. Когда через какое-то время суровый и проницательный взгляд художника стал задерживаться на Лидии, девушка не придала этому никакого значения. Ей и в голову не могло прийти, что она станет главной моделью великого художника и будет запечатлена на почти сотне его полотен.

Мадам Лидия
Работа над полотном «Танец» была закончена, но теперь Матисс предложил Делекторской быть его секретарем. Лидия согласилась. Она приходила утром и уходила вечером, а потом, по просьбе художника, поселилась в его доме и стала выполнять функции домоправительницы, сделавшись незаменимой. Будучи очень исполнительной, добросовестной и деликатной, со своими многочисленными обязанностями Лидия справлялась прекрасно.
«Однажды Матисс пришел в перерыв на отдых с альбомом для набросков под мышкой, – рассказывала Делекторская, – и, пока я рассеянно слушала их разговор с женой, он вдруг скомандовал мне вполголоса: “Не шевелитесь!” И, раскрыв альбом, сделал с меня зарисовку в очень привычной для меня позе: голова, опущенная на скрещенные на спинке стула руки. Такие импровизации стали повторяться все чаще и чаще. И вскоре Матисс попросил меня позировать ему».
Конечно, жена Матисса Амели пережила настоящую трагедию с появлением Лидии в жизни мужа. Она прожила с мужем 39 лет, родила ему троих детей, была ему по-настоящему преданна. В течение многих лет, когда его картины еще с трудом продавались и он был никому не известен, Амели зарабатывала семье на жизнь, вела хозяйство, вечерами служила моделью своему мужу. И вот после стольких лет бескорыстной преданности она должна была уйти из дома, поскольку поняла, что в жизни Матисса появилось что-то действительно серьезное, что не было мимолетным увлечением. Этот разрыв отнял у нее статус жены художника, лишил гордости. Однако Матисс никогда не разводился с Амели, не хотел тяжб и скандалов и уже при жизни завещал все имущество законной семье.
До конца жизни великого художника Лидия была рядом с ним – двадцать два года. «Около него, – говорила Лидия Николаевна, – из “девочки” я выросла в “человека”. Художник и его модель обращались друг к другу только на “вы”. Матисс обращался к ней “мадам Лидия”, а в шутку называл “татаркой” и “казашкой”. “Когда мне скучно, – признавался художник, – я делаю портрет мадам Лидии. Я знаю ее, как какую-нибудь монету”».
Лидия обычно одевалась очень просто, по контрасту с Матиссом. Она носила платок, завязывая его по-русски, под подбородком, и особым, неповторимым жестом поправляла заколку в волосах. Художник просил ее мыть голову каждый день, чтобы любоваться рассыпанными по плечам пышными волосами.

«Он был для меня единственным смыслом жизни»
Когда немцы вошли во Францию, Матисс мог уехать, у него была бразильская виза, но он сдал свой билет, так как не мог взять с собой секретаря, а жизнь без мадам Лидии для него была немыслима. «В моем возрасте, принимая во внимание поэтическую природу моей работы, мадам Лидия мне крайне необходима», – писал Матисс сыну.
Сдержанная и молчаливая, полная чувства собственного достоинства и очень щепетильная в денежных вопросах, Делекторская стала для Матисса самым близким человеком и преданным другом. С ней было легко, но при этом в ней чувствовалась внутренняя требовательность к себе и к окружающим, строгость и внутренняя дисциплина. Она всегда смотрела прямо в глаза, говорила то, что думала, и вела себя так, чтобы все знали, и Матисс, в первую очередь, что она не претендует на то, что принадлежит всей семье. Конечно, ее тяготил неясный статус подруги и помощницы художника. Однажды Матисс ей сказал: «Мадам Лидия, я вижу, как вам тяжело, и, если вы хотите, я готов развестись с госпожой Матисс». Но Делекторская ответила решительным отказом: она знала, каких сил будет стоить больному художнику бракоразводный процесс.
«С 1942 года у него была ночная сиделка, – рассказывала Лидия своему другу, писателю Константину Паустовскому, все произведения которого она перевела на французский язык. – Но, когда ему было слишком тяжело, он посылал ее за мной. Если лекарства от астмы не помогали, я садилась у его кровати, брала руку и просто, но настойчиво спрашивала, какая “задняя мысль” его беспокоит. Он обычно отнекивался, но заканчивалось тем, что находил действительно какую-нибудь беспокойную, неотступную думу. Мы ее “раскусывали”, и я моментально доказывала ему, что в ней нет абсолютно ничего беспокойного, и приступ астмы утихал».
В одном из писем она сама приоткрыла тайну их любви с Матиссом. «Вас интересует, была ли я “женой” Матисса, – писала она. – И нет, и да. В материальном, физическом смысле слова – нет, но в душевном отношении – даже больше, чем да. Так как я была в продолжение двадцати лет “светом его очей”, а он для меня – единственным смыслом жизни».
Дважды в год – на Рождество и на день рождения – Матисс дарил Лидии ее портреты, осознавая, что его дни клонятся к закату, и Лидия останется одна в чужой стране. Так он хотел обеспечить ее будущее. А после окончания Второй мировой войны на свое жалованье Лидия начнет покупать картины Матисса, чтобы передать их в музеи России.
«Я тайком порылась в его картонных коробках с рисунками в поисках чего-нибудь достойного музея и к тому же пришедшегося мне по вкусу и отобрала семь работ обычного для Матисса формата, которые могли бы достойно украсить стены музея, – рассказывала Лидия Николаевна. – Затем я нацарапала Матиссу короткое письмо, в котором приблизительно обрисовала приглянувшиеся рисунки и попросила мне их продать, но при одном условии: он возьмет за них не “дружескую цену”, так как я не хочу его обременять, а цену, которую он запросил бы с торговца картинами.
Прочитав мое робкое послание, Матисс не выказал никакого удивления, выразил свое согласие с самим принципом и попросил показать ему отобранные мною рисунки. Он одобрил мой выбор, но за ту же цену семи работ отдал мне еще один рисунок в качестве “подарка”. Таким образом, в завуалированном виде он понизил ту цену, на что я, учитывая категорический тон моего письма, ни под каким видом бы не согласилась. Я очень обрадовалась и немедленно отправила в Москву письмо с вопросом, согласятся ли они принять мой дар. Кто знает, ведь дар был от “грязной” эмигрантки. Я получила благосклонный ответ».
«История Лидии, – писал по этому поводу Даниил Гранин, – это история любви к Матиссу и история любви к России. Изгнанная из нее, отверженная, она, тем не менее, отдает ей то, что могло бы обеспечить ей безбедную жизнь, более того – со всеми радостями комфорта. Не говоря уже о памяти – она же расстается с дорогими ей творениями, теми, что создавались у нее на глазах». Но когда Делекторская попросила о разрешении вернуться на родину, ей отказали.

«Когда мне понадобится помощь, я уйду к Нему»
После смерти художника 3 ноября 1954 года Лидия собрала свои вещи и покинула дом. На похороны Матисса ее не пригласили. «Лидия была всего лишь человек на жаловании», – так скажет о ней внук Матисса. Она пережила и эти слова. Вторую половину жизни – сорок четыре года – Делекторская прожила в одиночестве, делая все для сохранения памяти о великом художнике.
Она издала его работы – два огромных фолианта по полторы тысячи страниц в каждом, создала музей на родине художника в Ле Като-Камбрези, помогала всем выставкам художника, была главным специалистом по Матиссу по всему миру. Вела почти нищенскую аскетическую жизнь, экономила, но при этом у нее были картины Матисса, которые она могла бы продать за миллионы. Как-то, проезжая мимо замков Луары, она бросила знакомым: «Если бы я даже продала один рисунок господина Матисса, я могла бы купить любой из этих замков». Но ни одной картины, ни единого рисунка или скульптуры ею не было продано. Все они были подарены музеям Москвы и Санкт-Петербурга. Себе, в конце концов, она оставила только рубашку Матисса, с которой просила ее похоронить, и одно бальное платье, которое ей когда-то подарил художник. Лидия Николаевна даже просила снимать свое имя дарительницы, чтобы оставаться для посетителей музеев анонимным лицом.
Делекторская покончила с собой, когда ей было 84 года: Лидии не хватало человеческого тепла, участия людей, которые были вокруг нее, обыкновенного доброго слова. В тот мартовский день 1998 года она в шесть утра позвонила в кафе, в котором много лет столовалась, узнать о том, какое будет на обед дежурное блюдо. Ее конечно не интересовало меню. Ей просто не с кем было поговорить. А потом она умерла. Никто ни тогда, ни сейчас не мог объяснить до конца ее поступка. На ее кремации было всего 6 человек. Урна с прахом Делекторской, согласно ее воле, была перевезена в Петербург и захоронена на сельском кладбище Павловска.
Однажды внук Поленова, с которым она была в хороших отношениях, сказал ей: «Мадам Лидия, вы так одиноки. Может быть, вам нужна чья-то помощь?» Гордая женщина ответила: «Когда мне понадобится эта помощь, я уйду к Нему», – и показала пальцем наверх. Никто в этой жизни не мог ей заменить Матисса, никто не мог стать с ним вровень.

Подготовила Лина Лисицына,
по материалам «Матроны.RU» (matrony.ru), Pomyslivden.blogspot.com

Поделиться.

Комментарии закрыты