Томас Гейнсборо: «Нет чертовщины хуже, чем писание портретов»

0

Со дня рождения художника исполняется 290 лет
Он часто повторял друзьям: «Пишу портреты, поскольку нужно на что-то жить, пейзажи – потому что люблю их писать, музыкой же занимаюсь по велению сердца».

Прирожденный живописец
Томаса Гейнсборо крестили 14 мая 1727 года в селении Садбери (Суффолк, Восточная Англия), точная дата его рождения не известна. Томас был младшим, девятым сыном обедневшего торговца сукном Джона Гейнсборо и его жены Сюзанны. В городке у них была монополия на пошив саванов. Дело своё Джон любил, даже ездил обмениваться опытом во Францию и Голландию, а однажды лунной ночью, пересекая границу, до смерти напугал таможенника, когда в ответ на просьбу предъявить свой товар завернулся в саван. В середине XVII в. парламент издал закон, предписывающий шить саваны только из английской шерсти, так что дела у Джона и его супруги Сюзанны шли отлично, семья росла. Томас был их младшим, девятым, ребёнком. Но то ли жители Садбери внезапно передумали умирать, то ли изменилась конъюнктура: когда Томасу исполнилось шесть, семья разорилась и не осталась на улице лишь благодаря доброму родственнику, выкупившему на торгах их дом.
Не всякий с честью снесёт бедность после годов процветания. Но только не семейка Гейнсборо! Все дети в ней отличались умом. Старший, Джек, проектировал то вечный заряд для часов с кукушкой, то самокачающуюся колыбель, а то, подобно Икару, пытался летать на крыльях из меди. Более практичный Хэмфри получил премию за усовершенствование паровой машины. Томас же в основном был занят тем, как изобрести правдоподобный предлог, чтобы учитель отпустил его с уроков.
Гейнсборо был прирожденным живописцем. Его друг Филипп Тикнес вспоминал: «Томас рассказывал мне, что в детстве, когда еще и не помышлял стать художником, на несколько миль в округе не было такой живописной группы деревьев, или даже одинокого прекрасного дерева, или зеленой изгороди, оврага, скалы, придорожного столба на повороте тропинки, которые не запечатлелись бы в его воображении настолько, чтобы он не мог зарисовать их со всей точностью наизусть».
В 13 лет Томас уговорил отца отпустить его в Лондон учиться ремеслу пейзажиста. Он обучался сначала серебряных дел мастерству, а затем у Френсиса Хаймена, посредственного, но популярного портретиста. Заметное влияние на Гейнсборо оказал французский рисовальщик и гравер Гюбер Гравело, познакомивший его со стилем французского рококо.

«К чертям всех джентльменов!»
Первыми опытами Гейнсборо были маленькие пейзажи, которые он часто продавал за гроши торговцам, а когда позднее занялся портретами, цена его за них была от трех до пяти гиней. Надо было зарабатывать на жизнь, и Томасу приходилось всячески изощряться. Так, он работал на известного гравера и издателя гравюр Бойделла. Серебряных дел мастер и торговец картинами Пантэн Бэтью рассказывал: «До переезда Гейнсборо в Бат в моей витрине перебывало множество его рисунков, и он часто бывал радешенек получить семь-восемь шиллингов от меня за те из них, что я продал». В 1745 году восемнадцатилетний художник поселяется в своей собственной мастерской и женится на некой Маргарет Барр, которая по слухам была внебрачной дочерью герцога Бофора.
Свадьба принесла Гейнсборо ренту в размере 200 фунтов стерлингов в год, но не семейное счастье. Получивший, по его собственным словам, хорошее «подъюбочное образование» художник уже вскоре после свадьбы жаловался в письмах, что его «жена добра, но слаба; и никак не может составить моё счастье». В том же году Томас вернулся в Садбери, где вскоре умирает его отец и рождается первая дочь – Мари. Примерно в 1750 году Гейнсборо с семьей переезжает в Ипсвич, где в 1752 году родилась вторая дочь – Маргарэт.
Особую популярность Гейнсборо завоевывает с начала шестидесятых годов, после того, как в 1759 году поселяется в курортном городке Бат. Общительный и музыкальный Томас быстро находит приятелей среди актеров, музыкантов, меценатов, а праздные и богатые курортники с удовольствием заказывают ему портреты. Но череда сменявших друг друга самодовольных физиономий угнетала портретиста. «К чертям всех джентльменов! — жаловался он в письме молодому коллеге, — для художника нет злейших врагов, чем они, если не уметь их держать на приличном расстоянии. Они думают, а может быть иногда и вы тоже, что вознаграждают ваши заслуги своим обществом и вниманием».
Есть история о том, как знатный заказчик, приняв живописную позу в кресле, потребовал, чтобы Гейнсборо не забыл запечатлеть породистую ямочку на его подбородке. На это художник ответил, что не намерен изображать «ни противную ямочку, ни весь чертов подбородок». Другому своему заказчику Томас писал, когда больше года никак не мог закончить его портрет: «Даю вам право сварить из меня лак для картин и распилить мои кости на карандаши». Причин тому было несколько: во-первых, Гейнсборо был крайне придирчив к себе, а во-вторых, вечно отвлекался на что-нибудь постороннее. Великий английский актёр XVIII века Дэвид Гаррик говорил о своём друге: «Голова Гейнсборо так набита всякими талантами, что всегда существует опасность, что она взорвётся, как перегретый паровой котёл».
Однако, несмотря на это, ажиотаж только рос. Заказчики записывались заранее, закупали огромные роскошные рамы для своих гостиных, а потом долго ждали, когда у художника дойдут до них руки. Ожидание могло длиться и год, и два. «Природа портретной живописи такова, что происходит постоянная гонка, — философствовал Гейнбсоро, — один дурак возникает вслед за другим, точно их блоха укусила, и этого достаточно, чтобы свести меня с ума».

«Портреты мне надоели до смерти»
В это время он испытывает влияние Ван Дейка. Но постепенно художник выдвигает собственный идеал, создает особый тип портрета. Его произведения, не утрачивая репрезентативности и парадности, кажутся более легкими, изящными и утонченными. С 1761 года Гейнсборо регулярно выставляется в Лондоне, а в 1768 году его избирают членом-учредителем Королевской Академии. В парадных портретах кисти Гейнсборо нет ни лести, ни напыщенности. Основными их достоинствами искусствоведы называют непринужденность, изящество, естественность, спокойное достоинство позирующих и поэтическая одухотворенность портретов. Исследователи считают, что такого эффекта художник достигает «посредством чисто живописного решения – красотой колорита и свободными легкими мазками, создающими впечатление живой и трепетной жизни».
В 1774 году Гейнсборо окончательно перебирается в Лондон, где король Георг III оказывает ему покровительство и отдает явное предпочтение перед именитым соперником Джошуа Рейнолдсом. Среди лучших работ этого периода – эффектный портрет миссис Грехем возле колонны, на фоне далекого пейзажа, «Портрет герцогини де Бофор» и, наконец, портрет знаменитой актрисы Сиддонс. Картинами Гейнсборо восхищались, однако сам он говорил, что «нет чертовщины хуже, чем писание портретов», его от них «тошнит» и иногда он «готов вспороть себе горло ножом для чистки палитры».
«Портреты мне надоели до смерти; я бы предпочел взять виолу да гамба и отправиться с ней в какую-то прелестную деревеньку, где я мог бы рисовать пейзажи, наслаждаясь в тишине и покое остатками дней своих. Но все эти прекрасные леди с танцами, чаепитиями, охотой на мужей и прочее, и прочее, украдут у меня мои последние десять лет и — боюсь — ещё и мужей при этом не заполучат».
В 1784 году у Гейнсборо произошёл конфликт с Королевской Академией. Ему не понравилось, как были развешаны на выставке Академии его картины, он попросил перевесить их пониже. Ему ответили, что это противоречит общему правилу и ущемляет интересы других художников. В результате Гейнсборо забрал свои работы и до конца жизни не принимал участия в выставках Академии, выставки он устраивал у себя дома.

«Лоутербург, наш гром лучше!»
Работать Гейнсборо всегда начинал в затемнённом помещении, чтобы детали не отвлекали от композиции, а по мере готовности полотна впускал в мастерскую всё больше света. Именно свет станет главным «ноу-хау» Гейнсборо. Его пейзажи и портреты, органично вписанные в пейзаж, пронизаны особым, чисто английским ощущением света, сплавляющего предметы на картине в волшебное целое.
Томас обожал музыку и сам был превосходным музыкантом. Играл практически на всех музыкальных инструментах, какие только существовали в Англии XVIII века — от цитры до виолы да гамба (прообраза современной виолончели). Переезжая в новый город, Гейнсборо тут же вступал в местное музыкальное сообщество. В таких кружках профессионалы и любители, вроде него, музицировали и весело проводили время. В музыке тогда чрезвычайно ценилась импровизация, а здесь Гейнсборо, обладавший хорошим слухом, был очень силён. Мог исполнить на слух любую мелодию на гитаре или скрипке, клавесине или флейте. А также на гобое, фаготе, арфе и лютне. Правда, как говорил его приятель, Гейнсборо «никогда не хватало прилежания выучить ноты».
Однажды Гейнсборо не на шутку увлёкся эйдофузиконом. Так называлась штука, которую в начале 80-х годов XVIII века сконструировал театральный художник Лоутербург. Это было что-то вроде современного проектора слайдов — с поправкой на то, что электричество заменяли свечи. Лондонцы приняли изобретение «на ура»: им нравилось смотреть, как на стене тёмной комнаты возникают в потоке света картины природы — леса и горы, грозы и закаты, наводнения и пожары. Как только Гейнсборо увидел всё это — потерял покой и сон. Мог думать только об эйдофузиконе. Немного успокоился только когда собственноручно сконструировал копию и изготовил несколько «слайдов» — вот где пригодилось его искусство пейзажиста. Когда во время показа за окном разразилась гроза, Гейнсборо полез на крышу, чтобы сравнить зрелище в природе с тем, которое нарисовал сам. И с чердака, счастливый, кричал: «Лоутербург, наш гром лучше!»
К собакам Гейнсборо относился с нежностью. Даже его первая сохранившаяся подписанная работа — это портрет бультерьера Бампера. На обороте рукой Томаса написано «замечательно умный пёс». Собаки позировали Гейнсборо наравне с хозяевами и нередко выходили на холсте более симпатичными, чем их владельцы. Однако не все разделяли добрые чувства художника к «друзьям человека». В 1770-м году Гейнсборо написал портрет герцога Баклёя. На нём молодой аристократ обнимает любимую собачку. Королевское общество Эдинбурга, которому портрет был подарен, его с возмущением отвергло: это же так неприлично!
Под конец жизни Гейнсборо часто ссорился со своей женой Маргарет Барр. С возрастом она становилась всё более скупой и ворчливой. Гейнсборо быстро вспыхивал, ругался. Но мириться шёл всегда первым: писал жене трогательную записку от имени своего пса Фокса. А адресовалось письмецо любимому спаниелю жены Тристраму. На Маргарет запрещённый приём действовал безотказно. Она тут же садилась сочинять ответ собаке Гейнборо: «Мой дорогой Фокс! Ты такой добрый и любящий, а я, маленькая несносная жёнка, всегда тебя огорчаю, так давай поцелуемся и не будем больше об этом вспоминать. Всегда твоя любящая Трис».
В 1787-м году Гейнсборо неожиданно для всех предсказал свою скорую смерть. Встретив драматурга Шеридана, автора «Школы злословия», художник сказал: «У меня много приятелей, но так мало друзей. Я выгляжу совершенно здоровым, но чувствую, что скоро умру. Мне так хочется, чтобы за гробом шёл приличный человек. Пообещайте, что это будете вы!» Отказать Шеридан не смог. Меньше чем через год Гейнсборо умер от рака. Перед смертью его посетил вечный соперник и оппонент Рейнолдс, а последние слова Гейнсборо были «Все мы будем на небесах — и Ван Дейк с нами».
Карины художника выставляются в лучших музеях мира. Однако в конце марта в Национальной галерее в Лондоне 63-летний мужчина оцарапал отвёрткой портрет мистера и миссис Уильям Халлетт, более известный как «Утренняя прогулка». Шедевр Томаса Гейнсборо известен, помимо прочего, поклонникам Бондианы — на фоне этой картины проходит тайная встреча героев фильма «007: Координаты “Скайфолл”».
Полиция объявила, что нападавшим оказался некий Кит Грегори, не имеющий постоянного места жительства. Ему предъявили обвинение в причинении ущерба и поместили под стражу. «Ущерб ограничивается двумя длинными царапинами, которые повредили красочный слой, но не затронули холст», — сообщила представитель галереи. Картина была изъята из экспозиции и передана реставраторам. А через неделю вернулась в галерею.

Подготовила Лина Лисицына,
по материалам Artchive.ru, Tempora.club, Tonnel.ru

Поделиться.

Ответить