Джеймс Фенимор Купер: последний пионер

0

Виссарион Белинский сравнивал творчество Джеймса Фенимора Купера с поэмами Гомера, а Натти Бампо – с поверженным Ахиллом. Бальзак же, по собственному признанию, «рычал от удовольствия» во время чтения книг Купера. Зато на родине писателю едва ли не плевали вслед – автор «Зверобоя» и «Прерии» оказался недостаточно демократичным для благословенной Америки.

На нейтральной полосе

Джеймс Фенимор Купер считал себя счастливым человеком: ведь ему удалось застать самую поэтичную и самую героическую эпоху своей страны. Писатель родился 15 сентября 1789 года – на излете колонизации североамериканского континента, и вдобавок на самой границе двух цивилизаций. К востоку от приграничного городка Берлингтона, где проживало большое семейство помещика Уильяма Купера, лежали поселения пионеров-сквоттеров, а на западе простирались земли индейцев, то и дело тревоживших бледнолицых соседей разбойными набегами, а на озере Отсего, раскинувшегося вблизи усадьбы Куперов, иногда можно было встретить пирогу. По сути, творчество Купера соткано из ярких впечатлений детства – возможно, поэтому писателю было так трудно избавиться от наивного идеализма, который непомерно раздражал критиков, воспитанных на сатирическом реализме Марка Твена и темном гении Эдгара По. Зато простые американцы, в большинстве своем пуритане, сразу полюбили писателя за целомудрие и сентиментальный романтизм, столь свойственный выходцам из добрых бюргерских семей.

Поначалу Джеймс не задумывался о карьере литератора – как и его любимый герой Натти Бампо, юноша был совершенно чужд тщеславия и предпочитал просто жить, услаждая разум и взор величественной красотой девственной природы. До конца своих дней писатель верил, что в суровой жизни лесов, рек и озер запечатлена тайная мудрость мироздания.

Вместе с тем отец возлагал на Джеймса особые надежды – с тех пор, как скромный потомок английских квакеров пошел вверх, купив себе место в Конгрессе, иметь сына–домоседа стало как-то не комильфо: у всех респектабельных джентльменов наследники блистали на балах или ворочали миллионами в банках и трестах, а его Джим по-прежнему слоняется без дела да знай гоняет белок в рощах.

В 1803 г. железная отцовская рука вырвала 14-летнего мальчишку из привычной обстановки и бросила в Йельский университет. Хотя Джеймс производил впечатление способного юноши, учеба не заладилась: вышколенные юные джентльмены, повидавшие Лондон и Париж, не принимали в компанию неотесанного провинциала, тосковавшего по дому, матери, любимой собаке и родным дубравам. Тогда Джеймс начал сам придумывать себе развлечения, поражавшие неслыханной дерзостью и меткостью жизненных наблюдений. А что — здесь его открыто называют деревенщиной и дикарем, а над дикарями, как известно, не властны лицемерные законы высшего общества. До поры до времени папенькины деньги успешно врачевали раны, нанесенные чести элитного учебного заведения, но когда юноша на глазах у всех студентов притащил в аудиторию осла и усадил перепуганное животное в профессорское кресло, терпение господина ректора лопнуло.

Узнав, что Джеймса исключили из Йеля, раздосадованный мистер Купер выгнал сына из дома. «Такому неучу не место в приличном семействе, — объявил отец-конгрессмен. – Ступай-ка лучше в матросы, а там посмотрим». Вопреки всем ожиданиям, юноша ничуть не огорчился и радостно отправился в свое первое плавание.

Звездное пари

Служба на флоте закалила волю молодого человека ровно настолько, сколько требовалось для успешной карьеры: довольно быстро Джеймс Купер перевелся с торгового судна на военный корабль и даже выслужился в мичманы, о чем иные моряки мечтали долго и безнадежно. Но в глубине души будущий писатель так и остался неисправимым романтиком. Повстречав на берегу красивую девушку по имени Сьюзи, будущий писатель влюбился с первого взгляда и тут же подал в отставку, чтобы никогда не расставаться с зазнобушкой. К счастью, ему повезло: наследница древнейшей аристократической фамилии оценила глубину чувств своего кавалера и приняла предложение руки и сердца, не испугавшись честной бедности жениха.

Через два года после свадьбы, когда Уильям Купер скоропостижно скончался от удара, не в меру развоевавшись во время очередного заседания в Конгрессе, и поместье по праву старшинства отошло непутевому Джеймсу. Тем не менее, молодые поселились не в Берлингтоне, а в соседнем городке, название которого удивительно совпадало с фамилией главы семейства: Куперстаун – чем не резиденция для дружного рода Куперов?

К сожалению, толкового помещика из отставного мичмана так и не получилось, но роскошь Джеймсу и Сьюзен с успехом заменяла любовь и семейное счастье – у супругов было семеро детей, которые ни в чем не знали укора. Каждый вечер в доме устраивали торжественное чаепитие, завершавшееся чтением книг вслух. Но с новинками в глуши было туго, поэтому читали все без разбору, хотя строгое квакерское воспитание Джеймса восставало против пошлости, бьющей ключом со страниц бульварных романов. Однажды, с отвращением читая жене и дочерям очередной шедевр из жизни лондонской куртизанки, Купер не выдержал и швырнул книгу на пол, бросив в сердцах, что нынешние графоманы ни на что не годятся, кроме как смущать приличных барышень – даже он и то написал бы лучше. Сьюзен рассмеялась в ответ: ее любимый скупился на слова, в компаниях предпочитал отмалчиваться, предоставляя друзьям травить байки и анекдоты, и заламывал руки в отчаянии, когда требовалось написать кому-то самое обыкновенное письмо. Но разве настоящий мужчина позволит своей возлюбленной хотя бы на секунду усомниться в своих талантах? Купер продолжал настаивать, пока азартная Сьюзен не предложила ему пари – написать высоконравственный роман и послушать, что скажут о нем читатели.

Теперь отступать было некуда. Проклиная свое упрямство, бывший мичман взялся за перо. То-то повеселятся соседи, узнав, что бесталанный сын конгрессмена Купера подался в писаки! В целях конспирации Купер прибавил к своему имени девичью фамилию матери – Фенимор, а для пущего эффекта решил перенести действие в Англию, чтобы читатель не дай Бог не догадался, что автор – американец. Но бдительные критики сразу разгадали наивную хитрость начинающего писателя – повествование обнаружило полное незнание английской жизни, а герои производили впечатление ряженых. Кроме того, сюжет, брошенный на самотек, петлял и путался, а важные мысли ускользали или рассыпались мелким бесом. Тем не менее, в 1811 г. Купер все же напечатал свой первый роман «Предосторожности»: издатель счел, что на фоне остальной макулатуры книга смотрится не так уж и плохо, а Сьюзен, признав свое поражение, полностью посвятила себя пестованию литературного дарования мужа. Именно она убедила писателя обратиться к знакомым американским реалиям, благо, что недавняя война британских колоний за независимость предоставляла богатейший художественный материал. Женщина оказалась права – второй роман Купера под названием «Шпион» имел оглушительный успех.

Рождение нового эпоса

Как истинный патриот своей страны, Купер весьма сожалел о том, что в суматохе дней деловитые американцы так и не успели создать собственного фольклора и избавиться от клейма второсортности по отношению к Старому свету. «Очень жаль, что печатник появился в Америке раньше, чем писатель, — сокрушался романист. – Наши романтики обделены легендами и темными преданиями». Между тем на горизонте маячило красочное наследие фронтира – охотничьи былички, индейские сказания и яркие воспоминания пионеров. Так отчего же не пустить все это великолепие в литературу?

В 1823 г. писатель приступил к работе над циклом Натти Бампо, причем начал не за здравие, а за упокой: впервые отважный Кожаный Чулок предстает перед читателем в романе «Пионеры» одиноким, старым и изверившимся, но не лишенным чувства собственного достоинства, а о бурной молодости героя мы узнаем в более поздних произведениях Купера. Но до зрелой социальной критики пока далеко: конфликт Натти с окружающей действительностью преподнесен в романтической традиции: благородный герой становится жертвой собственных высоких принципов, которые мешают ему влиться в мир торжествующих дельцов, снимающих пенки с завоеваний отважных первопроходцев. Но Купер не подражает Байрону и Гельдерлину, а привносит непривычные нотки в старое, как мир, противостояние рыцаря и буржуа, дублируя терзания Натти и Чингачгука драматическими сценами столкновения природы и прогресса – подобно тому, как колонизаторы ломают и спаивают гордых краснокожих, наступление чистогана калечит первозданную красоту лесов и прерий.

По-видимому, Куперу удалось поймать дуновение эпохи. Трогательно-наивный «роман фронтира» получил широкое признание, но, увы, – преимущественно за рубежом. Если европейская критика расхваливала эпический размах и одухотворенные картины природы, то американские зоилы указывали на недостаточную разработку характеров, в особенности у женских персонажей. «Все героини писаны по одному и тому же шаблону, — возмущался профессор Лоуэлл. – Их нравы предсказуемы и плоски, как сама прерия».

По-видимому, возвышенная душа неприкаянного Натти более импонировала томным старосветским денди, а в глазах прагматичного американца Кожаный Чулок со своими устаревшими принципами выглядел банальным лузером. Тем не менее, Конгресс привлек популярного писателя к делу укрепления положительного имиджа Соединенных Штатов за рубежом. Тихий провинциальный помещик получил должность консула и отправился в семилетнее турне по Европе за казенный счет. Автора «Пионеров» радушно принимали во Франции, Италии, Германии, Великобритании, Бельгии и Голландии. Открывая неизвестные страницы средневековой истории, Купер на одном дыхании написал три исторических романа, основанные на хрониках европейского средневековья — «Браво», «Гейденмауэр» и «Палач», которые очень высоко ценил Теккерей, ставивший Купера на голову выше Вальтера Скотта.

Кроме того, свежий морской воздух и убаюкивающий плеск волн за бортом посольского лайнера навевали воспоминания о матросской юности. Чтобы расслабиться после изнурительных светских раутов, столь чуждых его застенчивому нраву, Купер принялся сочинять морские романы. Позже мэтр американской маринистики Герман Мелвилл признается, что своим мастерством всецело обязан романам Купера.

Поединок с ветряными мельницами

Возвращение на родину стало тяжелым испытанием для писателя-идеалиста: за семь лет странствий Америка здорово изменилась — пионеры окончательно сошли с арены, уступив место вульгарным и нахрапистым янки, от которых Купера едва ли не воротило. "Я разошелся с моей страной", — заявил Купер, взяв на вооружение бойкое перо. В 1835 г. писатель опубликовал роман «Моникины» — остроумный синтез свифтовской и мольеровской сатиры, бичующий нравы американских нуворишей, метивших в лондонские аристократические салоны прямо из разбойных притонов. При этом разница между вульгарно-прямолинейными «низкопрыгами» и утонченно лицемерными «высокопрыгами» чисто декоративная – враждующие расы моникинов объединяет всепоглощающая страсть к наживе.

Как известно, американцы очень плохо понимают шутки и при первом же покушении на какую-нибудь священную корову спускают на святотатца всех бешеных собак. Пресса тут же окрестила Купера «первым антиамериканцем», а на службе писателю дали понять, что его творчество дает основания для подозрений в шпионаже, но из уважения к былым заслугам Его Экселенция разрешает возмутителю спокойствия добровольно уйти в отставку, не дожидаясь сопроводительного пинка.

Травля только раззадорила Купера: стало быть, стрелы Чингачгука достигли цели, и предательски убитый Ункас будет отомщен. За «Моникинами» последовал памфлет «Американский демократ», разоблачающий продажную сущность буржуазных представительских институтов. Такого кощунства писателю не простили – как и сейчас, еретик, дерзнувший усомниться в демократических ценностях, был обречен погибнуть под градом камней. Бесчисленные иски разорили Купера: в частности, романисту пришлось оправдываться за сострадательное отношение к коренному населению и доказывать свою непричастность к акциям индейских повстанцев, а потом объяснять контрразведке, что в переписке с именитыми представителями европейской богемы нет никаких зашифрованных шпионских посланий. С горя писатель пристрастился к спиртному, в перерывах между запоями живописуя предвзятость, ханжество и лоббизм американского судейства в своем последнем романе «Новые веяния». Хронический стресс и алкоголь резко подорвали его здоровье. Ровно за день до своего шестьдесят четвертого дня рождения Джеймс Фенимор Купер скончался от цирроза печени на руках у любимой Сьюзен, не оставив детям никакого наследства, кроме 33 блистательных романов, которыми до сих пор зачитываются юные романтики во всех странах мира.

Подготовила Анабель Ли,
по материалам litra.ru; licey.net

Поделиться.

Комментарии закрыты