Иннокентий Анненский: одинокая душа

0

Иннокентий Анненский хорошо известен истинным любителям поэзии «серебряного века», а лирика оказала огромное влияние на творчество многих известных поэтов — Блока, Маяковского, Мандельштама. Своим учителем его считала Анна Ахматова. «Я веду свое начало, — говорила она, — от стихов Анненского».

Ранние годы

Иннокентий родился 20 августа (1 сентября) 1855 года в Омске, в семье Фёдора Николаевича Анненского, начальника отделения Главного управления Западной Сибири. Когда мальчику было пять лет, отец получил место в Петербурге, где Иннокентий тяжело заболел, это дало осложнение на сердце. Фёдор Николаевич стал чиновником особых поручений в Министерстве внутренних дел, но увлёкся финансовой аферой, разорился и был уволен в 1874 году. Вскоре его хватил инсульт.
Старший сын Николай добился, чтобы отставка была облечена в пристойную форму «по болезни», он же исходатайствовал пенсию — тысячу рублей в год, однако 40 процентов из неё удерживалось в пользу кредиторов. Оставалось 50 рублей в месяц на семью из пяти человек. Дороговизна жизни в Петербурге и затраты на лечение привели к нужде. До финансового краха Иннокентий учился во 2-й петербургской прогимназии, а с 1869-го два с половиной года — в частной гимназии Беренса, но вынужден был прервать обучение.

В «Моем жизнеописании» Анненский признавался: «Я рос слабым, болезненным ребенком и, в отношении физического развития, оставался далеко позади своих сверстников. Довольно рано начал я учиться и, сколько помнится, никогда не тяготился учением. Выучившись читать под руководством моей старшей сестры, я с удовольствием принялся за чтение книг, доступных моему возрасту и развитию. Обстановка, среди которой я рос, оказывала большое влияние на развитие во мне ранней охоты к чтению: я рос почти без товарищей, среди людей, которые были старше меня».
Старший брат, Николай Фёдорович — экономист-статистик в министерстве путей сообщения, публицист, учёный, глава «Русского богатства» — был опорой и ангелом-хранителем этой семьи. Он и его жена, Александра Никитична, педагог и детская писательница, исповедовали идеи народничества. По признанию Иннокентия Фёдоровича, брату и его жене он был «всецело обязан интеллигентным бытием». При поддержке брата он поступил и на историко-филологический факультет Петербургского университета, который успешно окончил в 1879 году.

Оковы брака

Сразу после университета Иннокентий женился на Надежде Валентиновне Хмара-Барщевской. Дина, как звали ее домашние и знакомые, была вдовой и старше Анненского на четырнадцать лет. Разница в возрасте не помешала ему горячо влюбиться. Свадьбу отложили на два года — до окончания Иннокентием университета: солидная тридцатишестилетняя вдова не считала возможным выйти замуж за студента. Эти пару лет ничего не изменили в чувстве Анненского. Венчание состоялось 28 сентября 1879 года в церкви Св. Никанора «при Доме призрения бедных» в Петербурге.

Незадолго до свадьбы Анненский с несколько инфантильным восхищением писал своей сестре: «Моя Дина очень хороша собою: она — блондинка, волосы у нее светло-пепельные с зеленоватым отливом; она светская женщина, то есть обладает всем тем привлекательным изяществом, которое, не знаю как для кого, а для меня обаятельно. Ее ясный ум часто указывает мне, где истина, в том случае, когда мой, ухищряясь, ходит кругом да около. Характер у нее твердый, темперамент нервный без всякого нервничанья, воля сильная, несколько излишне деспотичная и покоряющая. Любит она меня очень сильно и ревнует не меньше. Я ее очень люблю и стараюсь думать, что нисколько не боюсь».

Можно предположить, что твердая воля и деспотический характер жены начали проявляться довольно скоро, и, вероятно, Анненскому стоило немалых усилий сохранить хотя бы известную долю независимости. Брак был внешне благополучен. Позднее начал сказываться и бросаться в глаза возрастной контраст. Жена внесла в быт семьи отдельные черты, говорившие о претензиях на аристократизм, который самому Анненскому был совершенно чужд.

«Тяжелая домашняя жизнь была у Иннокентия, — писала в воспоминаниях одна из его родственниц. — Его жена не понимала его творчества. В прошлом красивая женщина, в годы 1906—1909 уже старуха. Она мучительно цеплялась за Анненского, видя в нем, главным образом, источник материального благополучия. Жила она выше тех средств, которые были». После поездки с мужем во Францию (видимо, в 1901 году) Дина Валентиновна упрекала его, что на пребывание в Париже, связанное с его занятиями над текстами Еврипида, ушла большая часть денег, вырученных от заклада ее имения в банке.

Максимилиан Волошин был беспощаден к ней в своих воспоминаниях. «Стоя у конторки под цветущим кустом белых цветов, Анненский на французскую манеру читал свои стихи, слегка пришепётывая, и живописно ронял на малиновое сукно те большие листы, на каких всегда писал своим крупным круглым почерком. Чтениям этим обычно предшествовал роскошный обед с дорогими винами. Почётными гостями были профессор Зелинский, Митрофанов, Кулаковский, академики Корш, Деларов и актёры — исполнители “Ифигении”. Портила всё впечатление от этих обедов сама хозяйка. Ради торжественного случая она красилась сугубо и одевалась в такие розовые платья, какие ей следовало бы перестать носить, по крайней мере, на 40 лет раньше.

Не все гости умели скрыть своё настроение при виде такой потешной супруги, и, вероятно, Иннокентий Федорович как чуткий человек замечал то глупое положение, в какое она его ставила. И вот однажды в разгар обеда, заметив, что он сидит угрюмо, она своей подпрыгивающей походкой двинулась к нему через всю столовую с противоположного конца стола и, подойдя к нему, нежно сказала:
— Кенечька! Что ты сидишь грустный? Раскрой ротик, я дам тебе апельсинку!
И с этими словами, гладя рукой по напомаженной голове супруга, действительно положила ему в рот дольку апельсина. Иннокентий Федорович ничего не сказал, покорно проглотил апельсин, но по глазам его видно было, что он с удовольствием растерзал бы её в эту минуту на части».

Тайная страсть

Обеды устраивались трижды за зиму, в остальное время Анненский жил замкнуто, вечера проводил в кругу жены и её подруг — царскосельских старух. Они вместе с хозяйкой дома окружали «самым неумеренным поклонением» каждый шаг Анненского. «Нездоровая обстановка сплошной лести и обожания портила его характер и ставила его в очень смешное и противоестественное положение», — писал Волошин.

Супруги Анненские прожили вместе, чуждые друг другу, всю жизнь. В 1880 году у них родился сын Валентин, будущий поэт, писавший под псевдонимом «В. Кривич». После смерти Анненского весь его архив оставался в руках сына. Тем самым он сохранял за собой положение единоличного публикатора и редактора произведений отца. Собственная его судьба, литературная и житейская, сложилась неудачно. Как поэт он мало чего достиг, и после небольшой книжки стихов («Цветотравы», 1912) изредка выступал в журналах и сборниках с отдельными стихотворениями. До революции он служил на скромных должностях в министерстве путей сообщения, в управлении сберегательных касс, а потом, в 1920-30-х годах, работал в редакциях ведомственных газет.

Среди женщин, окружавших Анненского, была одна, что к творчеству поэта относилась с «благоговейным вниманием». Она переписывала рукописи его стихов и переводов. Это была Ольга Петровна Хмара-Борщевская, жена старшего из пасынков Анненского Платона Петровича, жившего в Каменце Бельского уезда Смоленской губернии. Она часто и подолгу гостила в Царском Селе. Поэт посвятил ей стихотворение «Стансы ночи» («Меж теней погасли солнца пятна»), говорящее о глубоком чувстве, но содержащее две строки, как будто нарочно подчеркивающие, что это — не признание в любви:

Я не знаю, кем, но ты любима,
Я не знаю, чья ты, но мечта.
И начало последней строфы:
Эту ночь я помню в давней грезе.
Но не я томился и желал.

Добрые отношения этих двух людей не привлекали чьего-либо внимания. И характер их мог бы остаться и вовсе неизвестным, если бы Ольга Петровна сама не рассказала о них в написанном много времени спустя (20 февраля 1917 года) письме В. В. Розанову, которое было обнаружено совсем недавно. Это трагический документ, скорбная исповедь: «Вы спрашиваете, любила ли я Иннокентия Федоровича? Господи! Конечно, любила, люблю. И любовь моя “сильнее смерти”. Была ли я его “женой”? Увы, нет! Видите, я искренне говорю “увы”, потому что не горжусь этим ни мгновения: той связи, которой покровительствует “Змея-Ангел”, между нами не было. И не потому, чтобы я греха боялась, или не решилась, или не хотела, или баюкала себя лживыми уверениями, что “можно любить двумя половинами сердца”, — нет, тысячу раз нет!Поймите, родной, он этого не хотел, хотя, может быть, настоящее любил только одну меня. Но он не мог переступить… Его убивала мысль: “Что же я? Прежде отнял мать у пасынка, а потом возьму его жену? Куда же я от своей совести спрячусь?” Он связи плотской не допустил. Но мы “повенчали наши души”, и это знали только мы двое, а теперь знаете вы». И больше ничего о последней и «потаенной» любви поэта неизвестно. Воспоминания об Анненском, записанные Ольгой Петровной Хмара-Барщевской, и его письма к ней не разысканы.

Наследие

Анненский преподавал древние языки, античную литературу, теорию словесности в гимназиях и на Высших женских курсах. В 1896 году он стал директором Николаевской гимназии в Царском Селе. Через 10 лет его уволили (заступился за учеников — участников политических выступлений 1905 года) и перевели на должность инспектора Петербургского учебного округа.

За это время Анненский перевёл трагедии Эврипида, немецких и французских поэтов: Гёте, Гейне, Верлена, Бодлера, Леконта де Лиля; опубликовал свои пьесы на сюжеты античной мифологии — «Меланиппа-философ», «Царь Иксион» и «Лаодамия»; четвёртая, «Фамира-кифаред», — была издана посмертно в 1913 году, а в 1916-м поставлена на сцене.

Стихи Анненский начал писать ещё в детстве, но сёстры обнаружили его патетическую поэму «Магали». Мария Фёдоровна уверяла, что в ней был такой стих: «Бог шлёт с небес ей сладостную фигу». Можно представить, сколько шуток это породило! В итоге Иннокентий стал прятать свои поэтические опыты. Только в 48 лет он решился вынести свои стихи на суд читателей, да и то укрылся под псевдонимом Никто (Ник. Т-о). Так он подписал первый сборник «Тихие песни» (1904). Стихи были великолепны: блестяще образованный, Иннокентий соединил классические традиции Пушкина, Тютчева, Баратынского с европейской культурой. Второй сборник стихов «Кипарисовый ларец» вышел уже после смерти Анненского в 1910 году. В 1923-м сын поэта Валентин Кривич издал третью книгу — «Посмертные стихи».

На всём творчестве Анненского, по мнению Александра Блока, лежит «печать хрупкой тонкости и настоящего поэтического чутья». Сдержанный тон, отсутствие ложной патетики придают поэзии удивительную достоверность, «невероятную близость переживаний». Николай Гумилёв писал: «Иннокентий Анненский могуч мощью не столько Мужской, сколько Человеческой. У него не чувство рождает мысль, как это вообще бывает у поэтов, а сама мысль крепнет настолько, что становится чувством, живым до боли даже». Анненский оказал благотворное влияние на целую плеяду русских поэтов.

Чувством одиночества пронизаны его стихотворения, критические эссе, письма, трагедии. «Никто и ничей» – пожалуй, он не мог бы точнее передать свое мироощущение (стихотворение «Зимнее небо»). Немного иначе, но об этом же говорил Анненский и в другом стихотворении:

И в сердце сознанье глубоко,
Что с ним родился только страх,
Что в мире оно одиноко,
Как старая кукла в волнах.

Осенью 1908 года его пригласили читать лекции на Высших историко-литературных курсах Раева. Иннокентий Федорович постоянно мотался в Петербург из Царского Села, расстаться с которым не желал. Эти поездки для пожилого человека с больным сердцем стали роковыми. В 1909 году Анненский подал в отставку, но уйти не успел: вечером 30 ноября он упал на ступенях Царскосельского вокзала и скончался от инфаркта. 4 декабря в Царском Селе учителя и поэта пришли проводить в последний путь множество его последователей в литературе, ученики и друзья.

Подготовила Лина Лисицына,
По материалам Russian7.ru, Litmap.tvercult.ru, Annensky.lib.ru

Поделиться.

Комментарии закрыты