Она стала женой и музой Ренуара

0

Алина Шариго: «Огюст был создан, чтобы рисовать»

«Ренуар не создан для брака, — говорила актриса Жанна Самари, одна из возлюбленных художника. — Он сочетается узами брака со всеми женщинами, которых пишет, через прикосновение своей кисти». И все, кто знал Огюста, были уверены в ее правоте. До тех пор, пока Ренуар не женился на Алине Шариго.

Дар художника
Пьер Огюст Ренуар был шестым ребенком небогатого лиможского портного Леонара и его жены Маргариты. Когда Огюсту исполнилось три года, семейство обосновалось в Париже, и младший сын стал петь в церковном хоре при соборе Сен-Эсташ. Регент хора рекомендовал родителям учить мальчика музыке, так что мир мог бы не получить великого живописца. Но в 13 лет, кроме слуха и голоса, у Огюста обнаружился и дар художника. Он начал зарабатывать, расписывая фарфоровые тарелки. С посудного мастера и началась карьера будущего всемирно известного импрессиониста.
В 24 года он познакомился с 16-летней Лизой Трео, которая стала его возлюбленной и моделью. Но отношения, длившиеся 7 лет, свадьбой так и не завершились — Ренуар не решался сделать предложение. Лиза вышла замуж за другого. Его новая любовь, юная натурщица Маргерит Легран, была известной на Монмартре уличной девчонкой. «Малышка Марго» водила знакомства со многими, включая весьма подозрительных людей. Она умерла от оспы.
С Алиной Шариго Ренуар познакомился в молочной на улице Сен-Жорж. Ему было уже сорок. Ей только-только исполнился 21 год. Предки Алины были крестьянами, ухаживали за виноградником, однако мать девушки, Мелани, с юности демонстрировала удивительный для деревни талант портнихи. Она уехала в город, поступила ученицей в мастерскую, вышла замуж за булочника Шариго, родила дочь — и стала соломенной вдовой. Муж не ужился с волевой супругой и сбежал от нее в Америку, когда Алине и года не исполнилось.
Она не помнила отца. Да и мать редко видела в детские годы: Мелани работала в Париже, содержала практически всю свою семью, Алина же росла в деревне, у своей тети Викторины, считая ее и ее супруга дядю Клода своими родителями. Мелани возвращалась домой только на Пасху, и за год девочка успевала ее забыть. Алина окончила монастырскую школу, где выяснилось, что она тоже отлично шьет. И в очередной раз уезжая в Париж, Мелани забрала пятнадцатилетнюю дочь с собой. Мадам Шариго устроила Алину ученицей в ателье мод у подножия Монмартра. Ее дочь была барышней милой, нежной, послушной и очаровательной. Она располагала к себе всех, с кем общалась. Мадам Камиль, хозяйка молочной на улице Сен-Жорж, старалась поддержать девушку: «Ты далеко пойдешь, если будешь стараться. Когда я приехала в Париж, у меня тоже ничего не было». А мсье Камиль, любуясь сияющим личиком Алины, поучал: «Выходи за богатого и не слишком молодого! С твоей рожицей это не составит труда».

«Мне нравилось смотреть, как он пишет»
Алина Шариго в свои двадцать лет — круглолицая, розовая, полнотелая, с рыжевато-белокурыми волосами — являла идеал Огюста Ренуара. Он увидел ее и пригласил позировать для своих картин. Она согласилась и вскоре была уже влюблена в художника. «Я ничего не понимала, но мне нравилось смотреть, как он пишет, — много позже рассказывала Алина своим детям. — Я только знала, что Огюст был создан, чтобы рисовать, — как виноградник, чтобы давать вино. Стало быть, хорошо ли, плохо ли, с успехом или без него, он должен заниматься живописью».
Огюст, разумеется, тоже был влюблен, еще бы, ведь девушка была так прелестна и обладала кошачьей грацией, которую он особенно ценил. «Ее хочется погладить по спине, как котенка, и почесать у нее за ушками!» — говорил он друзьям о своей новой натурщице. Он не переставал восхищаться ее миндалевидными глазами, которые, по его мнению, «многое говорили о ее очень уравновешенном рассудке»; ее легкой походкой — «она приминала траву, не ломая ее»; ее бодростью и жизнерадостностью, принесенными, по мнению Ренуара, с «родных полей, овеваемых легким восточным ветром»; ее изяществом.
Но для него это пока еще не было столь серьезным чувством, как для Алины. Для него это не было выбором. Мадам Шариго поняла, что дочь оказалась во власти подлинной страсти, и однажды решила сопроводить Алину в мастерскую. Ей не понравились картины Ренуара и оттого, наверное, не понравился он сам. «И этим вы зарабатываете на жизнь?» — спросила она. Именно тогда Огюст решил, что ни за что не вступит в серьезные отношения с Алиной, ведь у нее такая противная мать! Однако устоять перед красотой девушки, перед ее абсолютным обожанием он не смог: они стали любовниками.
Ренуар возил свою юную подругу на пикники в обществе художников, катал на лодке, научил плавать. Алина любила танцевать, Огюст не умел, но водил ее на танцы, с удовольствием смотрел, как девушка вальсирует с другими, совсем не ревнуя. А вот мысли избавиться от этого наваждения, пока не стало поздно, пока она не забеременела и пока ее жуткая мать не заставила его жениться, признавался Ренуар, у него появлялись всё чаще. Алина стала важной частью его жизни, она практически поселилась у Ренуара, готовила воскресные обеды для его друзей: правда, она умела делать только лимскую фасоль с томатами и оливковым маслом, но это было горячее и сытное блюдо, которое с удовольствием поедали вечно голодные холостяки.
Алине так хотелось окружить любимого мужчину всесторонней заботой, что она вместо прачки стирала его белье, а однажды даже перестирала все занавески, и оказалось, что они не темно-серые, а голубые. Но всё же Ренуар не хотел сдаваться. И когда Алина, в своем простодушии, предложила ему переехать из Парижа в Эссуа, где он мог бы жить в доме ее семьи и писать в свое удовольствие, он возмутился и порвал всякие отношения с девушкой.

Рождение сыновей
Чтобы забыть Алину, Ренуар отправился в давно планируемое путешествие: Алжир, Италия, Испания, все самые знаменитые музеи. Но чем дольше он находился в разлуке со своей светловолосой любовницей, тем сильнее тосковал. На Капри он написал одну из самых знаменитых своих картин: «Белокурую купальщицу». Это был портрет Алины. Возвращаясь, Огюст отправил Шариго телеграмму — просто известие о том, когда и каким поездом он приезжает в Париж. Если бы она чувствовала себя обиженной, ждала от Ренуара раскаяния, пожалуй, ничего бы у них не получилось. Но Алина встретила художника на перроне — и больше они не расставались.
Своего первого ребенка, Пьера, Алина родила в 1885 году, еще не будучи обвенчанной с Огюстом. В качестве оплаты доктору Лати, принимавшему роды, Ренуар расписал потолки в его квартире цветами. Второй сын Жан спустя годы рассказывал: «Вначале молодожены поселились в мастерской на улице Сен-Жорж. Мадам Шариго взяла на себя ведение хозяйства. Мать на это согласилась, боясь, что не справится одна. Профессия портнихи не оставила ей времени на то, чтобы выучиться стряпать. Бабушка, напротив, была искусна в приготовлении всяких блюд. Вначале все шло хорошо. Ренуар угощался суфле, телятиной под белым соусом, особыми кремами своей тещи. Он предпочел бы более крестьянскую еду, но не был нечувствителен и к тонким блюдам искусной кулинарки». К сожалению, проявляя свои таланты в этой области, мадам Шариго не упускала случая демонстрировать и свой несносный характер.
Но совместная жизнь Алины и Огюста была на удивление спокойной и счастливой. «Она знала ненависть мужа к “уборкам”, — вспоминал Жан Ренуар. — Поэтому полы подметались и кровати заправлялись, едва Ренуар исчезал за поворотом площади Пигаль, отправляясь к Дюран-Рюэлю узнать, не клюнула ли удача. Окна квартиры распахивались настежь и словно по мановению волшебной палочки на подоконниках повисали простыни, на веревках в кухне — салфетки и белье. По возвращении Ренуар заставал свою жену за чисткой моркови. Это он допускал. Кормить род людской — благородное занятие! Тревожить пыль щеткой вредно для легких.
Художник подсаживался к жене и начинал тереть морковь. Ощущение счастья заставляло ее петь, “изрядно фальшивя”, признавалась мама мне впоследствии. Он откладывал в сторону нож, доставал карандаш и набрасывал портрет жены. Этот непоседа, неспособный оставаться на месте, вскакивающий в поезд со смутной надеждой полюбоваться рассеянным светом на Гернсее или заблудиться в розовых отсветах Блиды, утратил, с тех пор как покинул дом родителей, представление о домашнем очаге. Теперь он вдруг оказался в одной квартире с женой; ел в установленное время, ложился в тщательно постеленную кровать, не носил рваных носков. Ко всем этим преимуществам должен был скоро прибавиться ребенок. Появление моего брата Пьера было великим переворотом в жизни Ренуара. Все меркло перед ямочкой на сгибе ножки новорожденного. Неистово рисуя своего сына, Ренуар, оставаясь верным себе, стремился передать бархатистость едва сформированной плоти и при этом заново создавал свой внутренний мир».

«Что ни говорите, я — счастливчик!»
Именно рождение сына, а не упреки мадам Мелани Шариго, которая практически содержала их семью и хотела видеть свою дочь порядочной замужней женщиной, заставили в конце концов Огюста отвести Алину в церковь и в мэрию. Но это произошло лишь в апреле 1890 года, когда Пьеру шел уже пятый год. После рождения Жана Алина настояла, чтобы они переехали на окраину Парижа и поселились в одном из домов, совокупно носивших название «Замок туманов». По мнению Алины, воздух там был чище, там было тише, там проще было заботиться о детях, и Огюсту там лучше работалось.
Ренуар ценил заботу жены и рассказывал повзрослевшим сыновьям: «Она давала мне возможность размышлять. Она умела поддерживать вокруг меня деятельность, которая не мешала моим заботам». Сплетни об изменах Огюста жене не утихали никогда: художник то и дело терял голову из-за новой музы. Но интрижки и увлечения мужа не слишком беспокоили мадам Ренуар: ведь она была матерью его детей и хозяйкой в его доме. Алину ценили и собратья Огюста по цеху – увидев ее как-то на выставке в окружении других дам, Эдгар Дега заметил Ренуару: «Ваша жена выглядит как королева среди циркачек». Алина безупречно вела хозяйство и ограждала супруга от любых забот, не связанных с творчеством. Она заботилась о нем, когда он болел, снисходительно и терпеливо относилась к его изменам, считая, что художники не могут иначе. Ренуар платил ей уважением и искренней любовью.
В 1897 году в дождливый день Огюст Ренуар упал с велосипеда и сломал правую руку. Алина помогала ему, как могла: чистила палитру, мыла кисти, даже научилась удалять краску с неудавшихся участков полотна. Впоследствии у Ренуара заболела спина, затем — суставы. Диагноз был трагический для художника: артрит. Болезнь прогрессировала очень быстро, и скоро Огюст мог передвигаться по дому только в инвалидном кресле. Однако он продолжал писать, а в 1901 году Алина родила третьего сына, Клода.
Шариго выращивала в огороде прованские травы — на большее у нее уже не хватало сил: последние роды дались ей тяжело. И все же они с Огюстом были по-прежнему счастливы. «Что ни говорите, я — счастливчик!» — заявлял он. Его работы были востребованы, он все еще мог писать и ценил каждый час, который мог провести с кистью в руке. Анри Матисс, который был моложе Огюста на двадцать восемь лет, спросил: «Огюст, почему вы не оставите живопись, вы же так страдаете?» На что Ренуар со свойственным ему благодушием ответил: «Боль проходит, красота остается». Алина же была счастлива, потому что видела радость Огюста. В нем и в их сыновьях была вся ее жизнь.
В 1914 году, с началом войны, Пьер и Жан записались в армию добровольцами. Из-за переживаний за детей Алина заболела диабетом, но скрывала свой недуг от мужа, старалась казаться сильной и неунывающей. Не потеряла самообладания, даже когда пришло известие о ранении Пьера, а следом — о ранении Жана.
Алина умерла 27 июня 1915 года. Прежде чем она испустила последний вздох, Огюста в инвалидном кресле привезли попрощаться с ней. Он долго смотрел на лицо женщины, с которой счастливо прожил тридцать пять лет. А потом поцеловал ее в губы и скомандовал сиделке: «Пошли!» Ренуар попросил отвезти его в мастерскую, где немедленно сел к мольберту, на котором был закреплен неоконченный натюрморт с розами, — и взялся за кисть. Когда ему сообщили, что Алина умерла, он не прервал работу.

Подготовила Лина Лисицына,
по материалам «Сегодня» (segodnya.ua), Allbz.ru

Поделиться.

Комментарии закрыты