Три искушения Анри Папюса

0

Сейчас без «Практической магии» Анри Папюса не обойтись ни одному начинающему оккультисту – иначе рискуешь прослыть полным лапотником. Более продвинутому практику, способному работать с энергиями напрямую, западная магия ритуала и заклинания, возможно, покажется наивной, но дело-то не в волшебстве, а в любви и сострадании к ближнему.

Кризис среднего возраста

«Оставаясь истинным парижанином, немного вульгарным и неизменно радушным, он умел быть непонятным в тот момент, когда люди думали, что они его понимают; подчиняясь неизвестным никому побудительным мотивам, Папюс добровольно шел на то, чтобы быть неправильно понятым. Ни на одного человека не возводили столько клеветы, и ни один человек так не любил клевету в свой адрес и не умел обратить ее себе на пользу. Мало кого так ненавидели, но и никого так не любили, когда понимали», — таким запомнил своего наставника Великий мастер Ложи розенкрейцеров Жорж Дескормье.

Жизнь мага и вправду полна противоречий, начиная с самого имени. Появившись на свет 13 июля 1865 г., он четверть века прожил под именем Жерара Винсента Анкосса, которое дали ему при рождении родители, но после знакомства с мистическими трактатами Элифаса Леви предпочел называться Анри Папюсом, подражая своему любимому герою, египетскому целителю из повести «Нюктемерон Апполония Тиенского». Жерар с самого детства бредил медициной, а вот она, увы, была к нему совершенно равнодушна – врачебная карьера у Папюса так и не заладилась. Медицинский факультет он с грехом пополам закончил только в 29 лет — в такие годы уже принято обзаводиться солидной практикой и респектабельным брюшком.

Зачем ему это понадобилось? К тому времени Папюс прочно стоял на ногах. Его книгами о колдовстве зачитывалась вся Европа. Сам Анатоль Франс высоко ценил литературный дар мага, называя Папюса «Бальзаком оккультизма» и «свидетелем божественной комедии».

Учрежденные им потехи ради журналы «Инициация» и «Вуаль Изиды» расхватывались влет, а исключительное знание старинных трактатов о колдовстве, служивших единственным развлечением для хилого книжного ребенка, обеспечило Жерару непререкаемый авторитет в кругу парижских масонов. Впрочем, истинные посвященные среди них попадались крайне редко – подавляющее большинство составляли богатые бездельники, страдающие от нехватки острых ощущений. Государственные мужи, финансовые воротилы и светские львицы ловили каждое слово невзрачного сутуловатого парня в старомодном пенсне, а тот знай себе посмеивался во всклокоченную бороденку: «цвету нации» можно было запросто скормить исправленный Шотландский устав Великой ложи и тайную рукопись мессира Паскуалли — оба шедевра Жерар наваял еще в детстве.

На потеху своей пастве в 1887 г. Папюс учредил Орден высших неизвестных, опутавший тонкой сетью высшие эшелоны власти, но сам, как истинный кукловод, предпочитал оставаться в тени — номинальным предводителем ордена числился его университетский приятель Огюст Шабосо. Друзья жили не тужили, окучивая зажиточных парижан, но человек, пропустивший через себя мучительные озарения Луи Клода де Сен-Мартена и Александра Сент-Ива д`Альведейра, не может вечно жить шутовством — рано или поздно его настигает тоска по божественному совершенству.

Любовь и смерть

Однажды в кабинет доктора Анкосса постучалась молодая девушка. Гостью звали Матильдой. Золотистая корона кос и точеная фигурка фарфоровой пастушки делали ей честь, но нежную девичью кожу подпортила экзема, мучившая пациентку с детства. Однако для неискушенного Папюса, все юные годы просидевшего за книгами, она казалась Венерой, сошедшей с полотна Ботичелли, и он поклялся, что непременно вылечит ее. Но время шло, а предательской сыпи было все нипочем: не помогали ни хитроумные мази, ни каббалистические амулеты с именами ангелов. В конце концов, разочарованная Матильда перестала появляться в клинике и долго не давала о себе знать, пока незадачливый доктор не повстречал ее в Люксембургском саду. Удивительно, но от недуга не осталось и следа – теперь на щеках девушки играл трогательный румянец.

Когда Папюс поинтересовался, как ей удалось избавиться от экземы, девушка увлеченно защебетала о каком-то месье Филиппе из Лиона, старом чудаке, который тоже бормочет под нос непонятные слова и не берет за свои услуги ни единого су. Тем не менее, перед кудесником отступают все хвори, хотя лекарства он использует самые простые, которые может купить даже последний нищий. В знак доказательства она протянула изумленному кавалеру истертый клочок бумаги с рецептом мази, которую ей порекомендовал месье Филипп – решительно ничего особенного. С таким же успехом можно было посыпать пораженные места песком или золой. Остаются только чары…

Слово за слово — и между молодыми людьми вспыхнул роман, а в конце февраля взволнованный Папюс повел Матильду под венец. Перед улыбкой молодой жены меркли даже сияющие дали Предвечного Духа. Но Великому мастеру Ордена высших неизвестных следовало бы помнить, что магия – дама весьма ревнивая и не прощает измен. Страшная смерть ближайшего сподвижника Папюса Станислава Гюйата от передозировки кокаина бросила тень на репутацию мага. Лекарства и заклинания снова оказались бессильны – Гюйата скончался на руках друга, напрасно моля о помощи. Тем более мучительно было слушать пересуды его учеников – многие считали, что Папюс нарочно сжил Станислава со свету, опасаясь конкуренции. А когда щегольская карета молодоженов перевернулась на всем скаку, маг всерьез задумался о мести с того света… Да и стоит ли взывать к теням, если все тщетно перед морозным дыханием Смерти?

Из мрачных раздумий Папюса вырвало письмо от графа Муравьева-Амурского: в бытность свою военным атташе при русском посольстве Его Сиятельство нередко коротал вечера на собраниях ордена и поведал о чудесах столоверчения молодому императору и его экзальтированной супруге: августейшие особы, охочие до дьявольщинки, желали видеть при дворе парижского чародея. Казалось, сам Бог велел предаваться скорби в далекой заснеженной стране, затерянной среди дремучих лесов и непролазных болот – по крайней мере, угрозы и издевательские письма анонимов туда точно не долетают!

Русские каникулы

В сентябре 1900 г. Муравьев-Амурский устроил Папюсу встречу с великим князем Петром Николаевичем и его супругой Милицей. Во время банкета княгиня Анастасия Лейхтенбергская, сестра хозяйки дома, осторожно тронула руку гостя: ей не терпелось расспросить духов о судьбе династии Романовых. Трон уже шатался вовсю, а менять старые порядки властям отчаянно не хотелось – не нужно быть магом, чтобы разглядеть маячащую впереди катастрофу. Но шоу должно продолжаться – и Папюс раскинул карты. Так и есть: во главе расклада стояла разрушенная башня, слева ухмылялся дьявол, а справа плясала смерть. Но красавица княгиня так пронзительно смотрела на мага, что он чуть-чуть подтасовал судьбу. Со второй попытки небольшой шанс для царской семьи все-таки выпал…

В 1901 г. Анри Папюс впервые посетил Россию. Высокого гостя встречали со всевозможными почестями и предоставили ему роскошные апартаменты в Царскосельском дворце. Но главный сюрприз был впереди: удивлению Папюса не было предела, когда на одном из балов ему представили того самого врача, которого он так долго искал на улицах Лиона!

Оказывается, все это время мессир Филипп Низье гостил в Санкт-Петербурге, пользуя царских дочерей от оспы и укрощая почечные колики императрицы Александры Федоровны, а библиотекарь Зимнего дворца с восторгом поведал, что месье Филипп спас его племянника от гангрены. А когда под строгими взглядами врачебной комиссии таинственный лионец успешно продиагностировал 20 человек и безошибочно предсказал исход болезни для каждого пациента, Папюсу оставалось лишь потупить глаза и попроситься к нему в ученики. Сам-то он, стыдно признаться, ошибся в половине случаев… «Чистота сердца и чистота молитвы, — сказал месье Филипп. — Больше ничего не надо. Никаких пассов и заклинаний. Если хочешь исцелять, забудь о себе, не требуй наград и будь готов к жертве!»

Чародеи беседовали всю ночь. Месье Филипп долго говорил о том, что человек – всего лишь капля в океане божественного сознания, но в смиренной душе отражается суть Всевышнего. Только Бог волен вырвать больного из лап смерти – сам по себе человек ничего не может, и даже самый совершенный ритуал – ничто без животворящей силы Божьей. Для Папюса это все было внове: он-то привык ощущать себя титаном. Но сладкие иллюзии разлетались в клочья. Вскоре магу пришлось срочно возвращаться в Париж на похороны своего давнего пациента, всемогущего министра финансов, частенько подбрасывавшего ордену деньжат. Как будто незримая сила нарочно отсекала все лишнее, чинившее препятствие духовному росту…

Вновь Папюс был вынужден скрываться от злопыхателей в России. Говорят, будто бы в 1905 г. он по просьбе государя вызвал из небытия дух Александра III, предсказавший сыну бесславную гибель и чудовищную Октябрьскую революцию, после чего маг провел три бессонные ночи за каббалистическими таблицами, лихорадочно соображая, как бы отвести удар, а под конец пообещал Николаю, что революции не случится, покуда он жив, а дальше – как Бог на душу положит: смерть заклинателя разрушит чары. В 1916 г., узнав о кончине мага, объятая ужасом императрица писала мужу на фронт: «Папюс умер, а значит, мы обречены». А через год государю преподнесли текст отречения, ставшее началом конца…

Париж встретил Папюса печальной вестью о кончине месье Филиппа. Зато в медицинских делах ему стало неслыханно везти – безнадежные больные выздоравливали один за другим. Возможно, наставник передал единственному ученику свой дар – других наследников у месье Филиппа не водилось, а единственная дочь Виктория скончалась в 1904 г. Ее можно было спасти, но тогда целитель, прозревший свой удел, лишился бы дара.

Жертва, которой не было

Папюс старался следовать заветам учителя. К большому негодованию Матильды, присмотревшей поместье в Грасе, он решительно отказывался брать плату за лечение с малоимущих больных и пожертвовал Красному Кресту золотой ковш работы Фаберже, пожалованный русской царицей, чем заслужил восхищение Марка Авена: «Сердце Папюса  из чистого золота! — восклицал медиум. — Он был самым рьяным из первопроходцев, сеятелем будущей жатвы».

Не забывал Папюс и о делах духовных. Многие гости Конвента масонских лож грешным делом подумали, не тронулся ли мэтр умом, когда с трибуны прозвучал страстный призыв вернуться к Богу и не противопоставлять свою волю провидению. Лишь через некоторое время, когда будет реконструирован Устав Мицраима, ведущий начало из Книги Тота, самонадеянные маги признают правоту Папюса.  «Он научил нас жить, в то время как до него мы не знали истинного света, который вел бы нас по пути посвящения», — признался Жорж Дескормье.

И лишь одно испытание оказалось не под силу великому магу. В конце 1913 г. семилетний сынишка Папюса тяжело заболел: пустяковый порез обернулся заражением крови. Перепуганные родители страстно молили Всевышнего о выздоровлении ребенка, но в глубине души Папюс понимал: для него пришел час расплаты. Словно в подтверждение кошмарной догадки, в ту же ночь, то ли во сне, то ли в бреду, измученному врачевателю явился месье Филипп и велел отдать мальчика. Но как можно принести в жертву самое дорогое — безвинного ребенка? «Потому что иначе это не жертва», — ответствовал учитель, растворяясь в темноте. «Что же это за странный Бог, насылающий несчастья и требующий взамен любви?» — бросил вдогонку Папюс. Наутро на шее сына уже красовалось заклинание, отпугивающее духа смерти — маг не стал дожидаться, когда ангел перехватит руку с жертвенным ножом.

Малыш, вопреки всем прогнозам, выжил, а вот здоровье отца резко ухудшилось. Папюса преследовали голоса и жуткие видения, а в 1914 г. маг сам поставил себе страшный диагноз – туберкулез. Остается лишь гадать, как он попал на фронт, но факт остается фактом: в годы Первой мировой войны Папюс самозабвенно трудился в полевых лазаретах, спасая и своих, и чужих – уже не как великий маг, потому как дар исцеления бесследно исчез, а как обыкновенный хирург, движимый лишь состраданием. Однажды ночью, в редкую минуту отдыха, маг прочел на картах дату собственной смерти — 25 октября 1916 г. Что же, могила его ничуть не страшила – напротив, у него накопилось множество вопросов ко Вседержителю…

Быть может, Папюс не прошел до конца царского пути, не успев переплавить свинец земных страстей в благородное золото. Тем не менее, его деяний хватило на то, чтобы оставить по себе добрую память и богатую пищу для умов. «Папюс не умер! – пафосно восклицал на похоронах его ученик Шарль де Сен-Севен. — Он оставил свои книги. Вот вам первый Мастер, которого вы ищите. Читайте его. Слушайте его. Понимайте его. Следуйте за ним».

Подготовила Анабель Ли
по материалам teurgia.org; martinist.ru; kailas-noetik.ru

Поделиться.

Комментарии закрыты