Призрачное пламя

0

Было это в начале 90-х. Меня, 12-летнего пацана, как обычно, родители отправили на лето в деревню к бабке с дедом. Жили мои родные старики на севере России, в Архангельской области. Деревня расположилась возле красивейшей реки Северная Двина, несущей свои студеные, темно-тяжелые воды к Белому морю. Хвойные, пахучие, мрачно-зеленые леса окружали добротно сделанные дома старинной деревушки. Бабка с дедом были людьми работящими, жили небедно, держали живность. Дед имел снегоход и моторную лодку, промышлял и охотой, и рыбалкой. Мужик он был колоритный: огромный рост, сажень в плечах, бело-черная борода. Из под крутого лба весело сверкал единственный глаз. Второе свое око он потерял на войне. Дед встречал меня неизменно радостным басом и крепкими объятиями. Словно не замечая 80-летнего возраста, этот человек никогда не унывал. А любую хворь лечил баней, свежими ягодами и травами.

И тем летом решил дед меня взять с собой в тайгу. Отправились мы на моторке по реке к охотничьей сторожке, да по пути хотели рыболовные сети проверить. Денек стоял чудесный, безветренный, солнце золотило верхушки деревьев и плещущуюся в быстром течении воду. Плыли два часа мимо песчано-известковых холмов, поросших приземистыми елями. И очутились в самой глуши, безмолвной, чарующей, дикой. Казалось, что здесь никогда не бывали люди. Но вдруг на одном из высоких, осыпающихся берегов показались развалины деревянного дома — толстые бурые бревна лежали рядом с покосившейся стеной.

Дед насторожился, прибавил лодке ходу, сказал, мол, место это опасное и зовется «Темный наволок». Погода, будто подтверждая слова деда, резко поменялась – завыл между холмами ветер, надвинулись тучи, заморосил дождь. По недавно спокойной воде пробежала тревожная рябь, захлюпали о борт лодки волны, раскачивая наше суденышко. Я накинул на голову капюшон, схватился за плечо деда и попросил его причалить. Но старик, не говоря ни слова, еще прибавил скорости на моторе и с трудом вел свой катерок вперед сквозь ненастье. Но ветер совсем осмелел, шатал лодку, грозя её перевернуть, вода захлестывала ноги. Поднималась буря. Я начал плакать. Плыть дальше становилось невозможным, и пришлось все же пристать к мокрому берегу. Дед кое-как заволок лодку на сушу. Надо было спрятаться от дождя и ветра. И мы поднялись к останкам заброшенного дома, мимо которого так и не удалось проплыть. За полуразвалившейся стеной оказался низкий и вполне целый сарай, где еще сохранился дощатый навес. Внутри лачужки было сухо, на земляном полу валялись старые сети, в углу стояло треснутое деревянное корыто. Дед расстелил брезент, достал термос, мы напились чаю. Старик, видно, нервничал, зыркал глазом из стороны в сторону, руки его дрожали. Он что-то бормотал вполголоса и охал. Затем он вдруг посмотрел на меня испуганно и устало — я раньше никогда не замечал у него такого взгляда. «Чего-то нездоровиться мне, внучок, — сказал дед. – Вздремну, пожалуй. А как небо развиднеется, двинемся обратно, сегодня, знать, тайга нас к себе не пущает…» Он положил рядом ружье и, наказав мне наружу нос не высовывать, затих. А спустя несколько минут в сон провалился и я…

Проснулся от холода и необъяснимого страха – сердце неистово колотилось, дышать было тяжело. Дед лежал, запрокинув голову. Я попытался его разбудить, но не смог. Старик не шевелился и не дышал! В панике я выбежал из сарая и огляделся, не зная, что и делать. Надо мной раскинулось пустое, багровое небо без солнца, в неподвижном воздухе висел черный, воняющий гарью туман, река и деревья замерли – все это выглядело, как настоящий кошмар. Или я действительно еще не проснулся? И осмотревшись еще раз, увидел серую сосновую церквушку с двумя куполами, стоящую в 100 метрах от меня на пологом, лысом холме. В окнах мерцал желто-зеленый свет… И как мы её не заметили раньше? Из-за густого дождя, что ли?

Я бросился к церкви. И приблизившись, осторожно открыл дверь. В маленьком теплом зале, освещенном сотнями свечей, толпились люди — женщины, дети, старухи и мужчины. Они хором нараспев молились, глядя на темную большую икону с неясными очертаниями образа, которая висела на стене почти под потолком. Тогда я этого не заметил, а сейчас вспоминаю, что выглядели люди странновато, будто на старых бабкиных семейных фотографиях. На женщинах – платки и широкие сарафаны, босоногие дети одеты в холщевые рубашки подвязанные поясками, мужчины в — грубых зипунах… Едва я вошел, как все они обернулись. Две женщины подступили ко мне, взяли за руки, мужчины заперли за мной дверь на засов, а потом и задвинули ставни на окнах. Я кричал, говорил, что моему деду нужна помощь, но они не слушали. Подвели поближе к иконе и велели молиться. И я словно попал под гипноз, опустил голову, оцепенел, слушая заунывные песнопения. Один из мужиков стал громко вещать, что мы все очутимся в Раю, что Бог нас ждет, а Антихрист не получит наши души. Хоровая  молитва прерывалась рыданиями и нечленораздельными выкриками.

И тут раздался грохот – кто-то пытался взломать дверь церквушки и прорваться во внутрь. Все разом замолчали. Один из мужчин вдруг взял свечу и решительно кинул ее в охапку сена в углу. Мгновенно начался пожар. Но люди и не пытались спастись, а смотрели на пляшущий огонь. И я понял, что они решили сжечь себя. И меня заодно… Огонь быстро охватывал стены, толпа пришла в движение. Люди метались из угла в угол, толкаясь и падая. Жар подбирался со всех сторон. Я чувствовал, что сейчас грохнусь в обморок. Дверь трещала, разваливаясь на куски, и через несколько секунд в разрубленном проеме возник человек с топором в руке. Взмахнув еще несколько раз колуном, он перерубил засов и ворвался в охваченную огнем и безумием церковь. «Дедушка!» — хрипло воскликнул я, потому что узнал неожиданного спасителя. С перекошенным от ярости лицом дед расталкивал одержимых прихожан пылающей церкви. Некоторые из них ринулись через искромсанную топором дверь на воздух. И тут же образовалась свалка из упавших тел. Дед закинул меня на плечи, и ему удалось-таки выкарабкаться наружу…

Очнулся я в райцентре, в больнице. Врачи диагностировали отравление угарным газом и ожоги дыхательных путей. Меня нашли рыбаки в лодке за 50 километров от «Темного наволока», без сознания и укрытого брезентом. Спустя несколько дней нашли и деда — он лежал в том же месте, в котором я его оставил перед выходом из сарая. Никакой церкви рядом не было, лишь валялись давно заросшие обугленные бревна. Моему рассказу о пожаре милиция из райцентра не поверила, как и мои родители — списали на шок.

Деда мы похоронили. А бабку забрали с собой из деревни. А когда я повзрослел, бабушка, будучи уже при смерти, рассказала историю о том, как сотрудники НКВД в 20-х годах хотели увести из тайги местных старообрядцев, но те заперлись в своей церкви и сожгли себя заживо, думая, что на землю явился Антихрист. Когда пожар потушили и разобрали пепелище, то нашли еле живого ребенка. Это был мой дед.

По материалам otstraxa.su

Поделиться.

Комментарии закрыты