Николай Сядристый: «Сердце укрощаю головой»

0

В августе известному на весь мир мастеру микроминиатюр Николаю Сядристому исполнилось 70. Более полувека он создает свои гениальные произведения, объездил с ними все континенты, неизменно повергая зрителей в восторг и искреннее недоумение: неужели все это можно сделать руками?! Самые маленькие в мире часы из 130 деталей, расположенные в головке золотой стрекозы, микроскопический электромоторчик, в 20 раз меньше маковой росинки, пивной заводик на половинке ячменного зернышка — далеко не все шедевры мастера. Всего их у него около сотни.

Блоха? Ха-ха!!!

— Признайтесь, бывает обидно, когда вас называют украинским Левшой?

— Конечно! Никогда не считал себя народным умельцем. Мне приходится быть художником, инженером, материаловедом. Чтобы творить, нужно знать, как разрушаются материалы на микроскопическом уровне. Конечно, порой необходимо низвергать авторитеты, методом тыка, по-народному, доказывая, что стекло вовсе не хрупкий, а пластичный материал, и по сапфиру можно провести алмазом так, что стружка завьется. Главное — сделать идеально острую пирамиду-резец из алмаза.

Когда я написал, что хрупких в классическом понимании материалов нет, ученые отказались подписывать мою статью, опасаясь, что полетят к лешему их диссертации. А один известный академик, которого Борис Патон привел ко мне на выставку, сказал обо мне: «Он или не знает ничего, или знает все. Во всяком случае, он не зацикливается на авторитетах, которые, как бобры реку, время от времени перегораживают течение прогресса».

Что касается Левши с его несчастной блохой, то я тоже подковал это насекомое, чтобы отвязались. Труднее всего в этом деле было найти живую блоху. Это одна из моих первых работ, она интересная, но не особо «аристократичная».

— А Фаберже достаточно аристократичный соперник для вас?

— Это великий художник, я видел миниатюрных жучков, бабочек на его бесценных яйцах. Скажу только, что запросто могу скопировать его крошечный паровозик, спрятанный в маленьком яйце, да еще самого Фаберже посадить в купе, чтобы из окна выглядывал. Он на это потратил два года, мои работы занимают, как правило, 27 дней. А если бы он увидел мой фрегат длиной 3,5 мм, который в поперечном разрезе в 400 раз тоньше человеческого волоса и состоит из 337 деталей, интересно, что бы он сказал?

— Наверное, выпал бы… из окна от удивления. Была бы у него ваша оптика с техникой, он бы, может, вас рядом с собой в паровоз посадил…

— Не в оптике дело! Дай человеку лучший в мире бинокль, он сколько угодно будет смотреть на Эверест, но никогда туда не поднимется, если не умеет. Я свои ранние работы делал при помощи австрийского микроскопа 1816 года выпуска, позолоченного и очень точного. Самое первое мое произведение появилось в 1956 году — надпись на волоске «С Новым годом, товарищи!».

Что посеешь…

— Вы же тогда были студентом Харьковского сельхозинститута. Не хотелось учиться?

— Да нет, учился хорошо, хотя лекций сроду не записывал. Потом семь лет работал агрономом в Закарпатье, окончил Харьковское художественное училище. Уже в институте понял, какое это чудо — семя, зерно. Это целый космос. В детстве я это только чувствовал, но не понимал.

— А когда вы поняли, что будете не сеять семена, а преобразовывать их в барельефы Шевченко, Рембрандта, Иоанна Павла II (терновые косточки), Плисецкой и Крушельницкой (вишневые), в портреты Франко и Микеланджело на грушевых зернышках? И что вам сказала на это ваша мама, которая послала вас учиться на агронома?

— Я родился в замечательном селе Колесниковка на Харьковщине, хата — в белых и розовых астрах, речка Песчаная, лесостепь кругом. Бабушка моя прожила 113 лет, врача в первый раз вызвала в сто, сказала, что стала неважно себя чувствовать. Мама умерла в 92 года. Обе много трудились, никому не желали зла, спали спокойно, вот и жили долго.

Мама успела порадоваться моим успехам. Правда, когда я работал над портретом Ленина (писал его на ватмане микробуквами его же текстом), ругала меня только за то, что порчу зрение, изображая такое «г…». Этот портрет до сих пор висит у меня в музее как образец тонкого письма, а не памятник диктатору. Кстати, в том же стиле выполнен портрет Хрущева, он составлен из его речи. Это копия, оригинал сгорел вместе с хрущевской дачей. Об этом мне рассказала дочь Никиты Сергеевича Рада.

Мамин портрет — в противоположной стороне зала. Это линейный рисунок на миниатюрном хрустальном колоске. Автопортрет я выгравировал на капле стекла.

— В вашем музее всего 19 произведений, где остальные?

— Опыт показывает, что 15 работ плюс-минус несколько — оптимальный вариант. Зритель не должен утомляться. Он ведь не только смотрит микроминиатюры, но и читает мои стихи, расположенные сверху. Да, каждая моя работа сопровождена стихами, раскрывающими заложенную в ней идею. Вот Изида, египетская богиня судьбы касается плеча царя Птолемея. «Исчезнут царства. Толпами рабы уйдут безлико в сумерки забвенья, и по велению начертанной Судьбы останется одно Прикосновенье».

Часть коллекции находится в музее Андорры, часть в московском Политехническом институте, 15 работ в венгерском Сентэндре — это городок художников. Остальные работы дома.

Выставляться я начал 50 лет назад, объездил весь мир от Чили до Японии, от Норвегии до Австралии. Японцы вообще не хотели нас отпускать. Интерес к микроминиатюрам просто поразительный. Например, несколько лет назад в Торонто экспозицию за две недели посетило 60 тысяч человек. Последняя была в Израиле в прошлом году. Честно говоря, устал я от этих поездок, хотя все это очень интересно. Самое сильное потрясение испытал в Израиле, проехав через пустыню Негев. Более величественного зрелища не видел за всю жизнь.

Никаких эмоций

— Надеюсь, это вдохновит вас на новые работы. Расскажите, как вы трудитесь, небось, датчиками обвешиваетесь, чтобы работать между ударами сердца?

— Какими там датчиками! Пропылесосил кабинет, дождался ночи, желательно осенней, когда опадут пыльные листья и снизится электростатика, окна закрыл — и творю себе. Конечно же, наш организм вибрирует и от сердцебиения, и от перистальтики. Укротить все это можно только мозгами. Абсолютная отвлеченность, никаких эмоций, не дай Бог порадоваться удачному ходу резца или психануть из-за неудачного. Вот и сижу, вожу рукой, со стороны, наверное, похож на дегенерата (смеется).

— Наверное, самое главное в вашей работе — это общение с интересными людьми, которые посещают выставки?

— Если вы имеете в виду «випов», то у меня побывали президенты всех стран и мэры почти всех столиц мира, кроме… Кучмы, Ющенко и Черновецкого. Больше всех запомнился Ельцин. Стройный, подтянутый, он проговорил со мной полчаса, влезая во все детали. По-моему, это умение вникать в подробности и помогало ему побеждать.

По-настоящему дружил со Святославом Федоровым. Вот у кого руки золотые. Инструментов для операций я ему сделал немного, зато заставил его сесть во время их проведения. Ну почему часовщики работают сидя, а микрохирург должен стоять? Ему за это сидение сначала доставалось от недоброжелателей, мол, не может Федоров стоять на своем протезе. Потом успокоились.

Для меня самое главное — общение с обычными посетителями. Говорим мы не о моем творчестве, а об истории. Ведь на обработку мертвого материала я потратил не больше пяти процентов своего времени, тогда как изучением обработки живого — людей — занимаюсь всю жизнь. Об этом и мои стихи, приложенные к работам. Я исследую тенденции движения человеческих стад по исторической саванне. Вся история — это перегон их с одного места на другое. Причем овец ведут козлы, как на Кавказе. Если кто выбивается из стада, не хочет пастись на заср…ной траве (Стус, Горская, Гонгадзе), тех сжирают тигры и шакалы.

Началось все с того самого портрета Ленина. Я уже тогда ужаснулся. На каждой странице: убивать, вешать, топтать. Пришел на кафедру марксизма-ленинизма, говорю, как же так? А мне в ответ: молчи, потом когда-нибудь расскажешь. Со студенческих лет перечитал всего Ленина, Маркса, Лассаля, потом Гитлера, Троцкого и других диктаторов. Всего перелопатил около миллиона страниц, могу цитировать наизусть целыми кусками. Главная ошибка перестройщиков — они призывали жить по Ленину, тогда как Ленин и заложил террор, голодомор (по его расчетам его нужно было осуществить еще в 1931 году). Все это отображено в моей выставке «Раскачанные колокола памяти». Но это отдельный разговор.

Про Тимошенко на носу у комара

«Глядя на моего золотого комара в натуральную величину, на хоботе которого сидит девочка с зонтиком, народ почему-то твердит, что это Юля на носу у Януковича. О богине судеб Изиде, касающейся плеча царя Птолемея, изображенных на половинке виноградной косточки, говорят: «Тимошенко похлопывает Ющенко по плечу, а сама на ногу ему наступила», — рассказывает Сядристый.

7 фактов о мастере

За 50 лет Николай Сядристый 60 раз провел персональные выставки, участвовал в 13 международных.

Никогда не выставлял свои работы на аукционах.

Иерусалимский храм Порога Судного Дня просит в подарок его домашнюю коллекцию.

Друг испанского короля выпускает вино «Сядристый».

Абсолютный чемпион Украины по подводному плаванию.

Не занесен в Книгу рекордов Гиннесса — некому этим заняться.

Московский олигарх подарил его музею микроминиатюр на территории Киево-Печерской лавры кусок метеорита в форме Украины с вкрапленными топазами.

Ирина Несенюк, «Новая»

Поделиться.

Комментарии закрыты