Вендетта Гая Фокса

0

Еще совсем недавно имя Гая Фокса, идейного вдохновителя террористов всех времен и народов, мало что говорило обывателю: как-никак, Пороховой заговор имел место более 400 лет назад, и не у нас, а в далекой Англии. Но после выхода в свет культового фильма братьев Вачовски «V — значит вендетта» диверсант-неудачник стал знаменем протеста против произвола властей. Но знают ли антиглобалисты, хакеры и активисты движения «Захвати Уолл-Стрит», чему так загадочно улыбается их любимая маска? Уж не тому ли, что с высоты небес отлично видны нити, уходящие вверх и в темноту из бурлящей толпы?

Анатомия государственной измены

О жизни Гая Фокса до вступления в ряды заговорщиков известно немного: Великобритания не считала нужным хранить сведения о государственных преступниках, поэтому все, что мы знаем о нашем герое, известно из скудных материалов судебного дела.

Гай Фокс родился 13 апреля 1570 г. в Йорке в католической семье. Его отец, потомственный дворянин, пустил имение по ветру и был вынужден зарабатывать на жизнь адвокатской службой при церковном суде. Юного Гая такая участь не прельщала, и, возмужав, юноша отправился на военную службу. В те времена Англией правила Мария Тюдор, дочь отвергнутой супруги Генриха VIII Екатерины Арагонской, безнадежно влюбленная в испанского правителя Филиппа II. Чтобы завоевать благосклонность своего кумира, Мария взялась насаждать в Англии инквизиторские нравы Мадрида, за что получила прозвище «Кровавая Мэри», а стоило испанцам затеять какую-нибудь авантюру, тут же присылала подкрепление, не задаваясь вопросом, нужна ли Англии новая войнушка. С подачи Марии английские войска участвовали в карательной операции Испании против буржуазной революции в Нидерландах, которая имела не только политическую, но и религиозную подоплеку – повстанцы вдохновлялись кальвинизмом – одним из самых радикальных протестантских веяний. Впрочем, даже приверженная протестантизму Елизавета не торопилась отзывать английский контингент из Фландрии, до поры-до времени не отваживаясь ссориться с Испанией. В числе войск подкрепления оказался и полк Гая Фокса. Юноша сражался храбро и вскоре получил офицерское звание, но тем не менее, по-прежнему стремился в первые ряды, пока тяжелое ранение в грудь не оборвало военную карьеру.

Несмотря на то, что война закончилась территориальными уступками Мадрида, на родину Фокс вернулся горячим сторонником Испании, в которой, вероятно, видел оплот католической веры. В конце концов он даже сменил свое имя на испанское, превратившись из Гая-простака в романтического Гвидо, а позже в поисках хорошего места перебрался из Йорка в Лондон, однако в пору владычества англиканской церкви дворяне-католики остались за бортом. Фоксу оставалось лишь коротать дни в питейных заведениях и ругать власть в компании таких же униженных и оскорбленных. Надежда забрезжила лишь в 1603 г., когда после смерти Елизаветы на престол взошел сын казненной шотландской королевы Марии Стюарт Яков I, женатый на католичке. Но король не оправдал надежд, возобновив гонения на католиков. Впрочем, справедливости ради стоит отметить, что радикальных протестантов монарх тоже не жаловал. Судя по всему, вопросы веры его не особенно волновали: репрессии были оправданы стремлением внешних сил использовать религиозный фанатизм для продвижения своего влияния. Так что Гвидо Фоксу пришлось вновь удалиться в подполье и заливать досаду элем в лондонских кабаках. В одном из них и состоялась судьбоносная встреча с иезуитом Робертом Кейтсби, в свое время успевшем засветиться в мятеже д’Эвре против еретички Елизаветы, собравшего вокруг себя других решительно настроенных единоверцев. Стоит ли говорить, что отставной офицер Гвидо Фокс, ревностный католик с солидным боевым опытом, сразу пришелся ко двору.

Время «Ч»

Идея мятежа была проста, как все гениальное: для начала требовалось физически устранить короля и королеву, попутно деморализовав власть и захватив наследного принца Генри, чтобы создать от его имени регентское правительство лордов-католиков. При этом Кэйтсби настаивал, чтобы громкая расправа над Яковом состоялась именно в парламенте: «В этом месте, – говорил он, – нам причинили зло, и, быть может, Господь обрек это место служить карой». Ударной силой революционного правительства должно было стать ополчение католической знати. Однако Кэйтсби не говорил всей правды бойцам во время вербовки – многие из них были убеждены, что им предстоит служить в охране архиепископа Кентерберийского. Помимо прочего, Фокс привлек на сторону мятежников полки Оуэна и Стенли, где ему довелось служить. Кроме того, в апреле 1604 г. один из лидеров заговора Томас Винтер, кузен графа Нортумберленда, встречался с испанскими иезуитами в Брюсселе, чему также могли способствовать связи Фокса.

Вскоре на деньги Кэйтсби, вероятно, также полученные от иезуитов, поскольку все имущество сэра Роберта ушло на подкуп судей во время следствия по делу д’Эвре, были приобретены 36 бочонков пороха, которые сплавлялись по Темзе через лондонские задворки к дому на набережной, снятому Кэйтсби. Далее требовалось перенести порох в подвалы парламента, которые очень кстати арендовал под угольный склад местный купчина. Чтобы подвести под него мину, не привлекая лишнего внимания, другой подручный Кэйтсби Томас Перси, ранее служивший в королевской гвардии, снял еще один дом, вплотную примыкавший к парламенту. В течение двух недель заговорщики рыли подкоп, соединяющий подвалы зданий, пока их не спугнул шум за стеной, разъединяющей здания. На разведку, само собой, вызвался Фокс, выяснивший, что купец недавно сдал подвал в аренду своему партнеру Скинеру. Тогда Перси, нарядившись мещанином, уговорил Скинера уступить ему аренду подвала под предлогом того, что к приезду жены ему необходимо закупить уголь для отопления. Вскоре в подвал палаты лордов перевезли мешки с порохом, прикрытые сверху углем – но правительство, как назло, перенесло открытие парламентской сессии с 7 февраля сперва на 3 октября, а затем на 5 декабря 1605 г.

У заговорщиков было время, чтобы тщательно разработать план операции, воплотить которую в действие на правах боевого офицера вызвался опять-таки Фокс. 26 октября Гвидо прикрепил бикфордов шнур к пороховому складу в подвале и с нетерпением отсчитывал дни до выступления. В день сессии он должен был поджечь шнур и за четверть часа скрыться с места происшествия, после чего отбыть во Фландрию и присоединиться к союзным войскам.

Но события приняли неожиданный оборот: в тот же день лорд Монтигль, влиятельный парламентарий и католик по вероисповеданию, получил таинственное письмо, убеждавшее его не ходить в парламент 5 ноября. Вельможа почуял неладное и показал интригующее послание премьер-министру лорду Сесилу. 3 ноября в подвале произвели обыск, причем отважный Фокс, проверявший состояние пороха, был застигнут врасплох. Спасла его только железная выдержка: бывший офицер выдал себя за слугу Томаса Перси, которого хозяин послал за углем, а гвардейцы почему-то поленились поворошить мешки. Заговорщики были уверены, что буря прошла стороной, но в урочный час в подвале парламента устроили засаду, а Гвидо Фокс был пойман с поличным на выходе из подвала.

При аресте незадачливый диверсант держался с вызовом. На вопрос, что он здесь делает и зачем ему понадобились часы с фитилем, Фокс презрительно ответил: «Если бы вы меня схватили внутри, я взорвал бы вас, себя и все здание». Лорд Сесил, присутствовавший при допросе, был поражен самообладанием заговорщика: «Он так мало испуган, как если б его взяли за простой разбой на большой дороге», — писал премьер-министр. Во время допросов Фокс упорно придерживался своей легенды, назвавшись беглым голландским католиком Джоном Джонсоном, поступившим в услужении к сэру Перси и вдруг решившим в одиночку свести счеты с королем, а заодно и со всеми лордами, которые, по его мнению, предались ереси.

Самоотверженного офицера выдало письмо жены, в котором она обращалась к нему по имени. Пытки развязали Фоксу язык, и он был вынужден подтвердить догадки следствия и рассказал о себе все, однако ни единым словом не упомянул своих сообщников, которые тем временем были окружены королевскими войсками в поместье на границе с Уэльсом. При этом внутри осажденного замка произошел самопроизвольный взрыв пороха, унесший жизни Кэйтсби и Перси. Томас Винтер и прочие выжившие мятежники были захвачены живьем.

Длинные руки короля

В истории первого в Европе теракта остается немало белых пятен, бросающих тень на организаторов мятежа. Некоторые исследователи убеждены, что в обмен на посулы короля, мучительно подыскивавшего повод для нового витка репрессий против католиков, иезуиты в обмен на гарантии личной безопасности организовали провокацию. Слишком уж много в этой истории совпадений – во-первых, для того, чтобы вычислить планы заговорщиков по весьма расплывчатым формулировкам неизвестного доброжелателя, лорд Сесил должен был обладать экстрасенсорными способностями. Поскольку ранее за ним никакой чертовщины не водилось, логично предположить, что премьер-министр заранее знал о тайнике в подвале, что называется, из первых рук. Более того, когда гонец привез Монтинглю злополучное письмо, среди гостей лорда присутствовал участник заговора Томас Уорд, сразу сообщивший Винтеру о том, что заговор находится под угрозой. Но Кэйтсби отреагировал на донесение странно: вместо того, чтобы дать Фоксу отбой и поспешно замести следы, он затеял травлю против своего кузена Френсиса, активного участника мятежа, обвинив его в предательстве лишь на том основании, что тот медлил с уплатой взносов в казну заговора и к тому же получил богатое наследство, которым не очень-то хотелось рисковать, ввязываясь в подобные авантюры. Между тем сэру Роберту стоило бы внимательнее присмотреться к своему духовнику – отцу-иезуиту, который то и дело наведывался в Париж якобы с целью налаживания связей с французскими братьями, а на деле – для тайных встреч с агентами лорда Сесила. Более того, и у самого Кэйтсби рыльце в пушку: вряд ли завсегдатай публичных домов и пабов преисполнился такой святости, что Господь решил лично поучаствовать в его судьбе, надоумив мстительную королеву, казнившую всех участников восстания д’Эвре, сделать исключение персонально для сэра Роберта. Скорей всего, Кэйтсби банально дал согласие сотрудничать с тайными службами.

Как бы то ни было, летом 1905 г. лорду Сесилу были известны планы католических активистов: начиная с июля, премьер-министр приводил армию в повышенную боеготовность, улучшал вооружение и усердно пополнял войска рекрутами. К тому же простодушный лорд Монтингль долго обижался на премьер-министра за недостаточное внимание к письму: когда распаленный скачкой Монтингль добрался наконец до его лондонского дома, лорд Сесил вальяжно отмахнулся от гостя, терзаемого смутными сомнениями, и заявил, что незачем тревожить Его Величество по пустякам, а потом присвоил себе все лавры победителя мятежников. На самом же деле премьер-министр просто ждал отмашки…

Наконец, вопреки героическому поведению Фокса, и под пытками не выдавшего ни одного из своих товарищей, королевские гвардейцы в течение двух дней сформировали карательный отряд и окружили преступников. Воистину небывалая оперативность для темного Средневековья, когда не было ни Интернета, ни телефона, ни даже телеграфа. Разве что стражи короны заранее знали, кого и где следует искать.

Сам Фокс сразу догадался о предательстве верхушки заговора. Едва завидев своих приятелей в застенках Тауэра, Гвидо понял, что дальнейшее упорство бессмысленно и в один момент сломался, согласившись дать показания, которые, однако, ничем не облегчили его положения. 31 января заговорщиков казнили. Если рядовые бойцы погибли сравнительно легкой смертью — на виселице, но для Фокса и Винтера королевская фантазия уготовила воистину адские муки – сперва их должны были вздернуть на эшафоте, затем выпотрошить живьем и под конец четвертовать. К счастью, судьба в самый последний момент сжалилась над Гвидо: по пути к виселице, уже с петлей на шее, он вырвался из рук палачей и спрыгнул с эшафота. Перелом основания черепа навсегда избавил храбреца от страданий.

По-видимому, английский юмор действительно очень своеобразен – и по сей день дату разоблачения Порохового заговора, обрекшего на муки далеко не худших представителей английской аристократии, доведенных до отчаяния религиозными преследованиями, принято отмечать как веселый праздник, полный фейерверков и костров, на которых сжигают чучело Гая Фокса.

Впрочем, быть может, талант братьев Вачовски заставит просвещенных англичан, упивающихся своим вольнодумством, пересмотреть свое отношение к памяти достойного противника, а восторженные романтики с Уолл-стрит наконец-то задумаются, чья рука дергает за ниточки мятежей, путчей и революций.

Подготовила Анабель Ли,
по материалам Calend.ru, «100 великих»

Поделиться.

Комментарии закрыты