Иван Анненков и Полина Гебль: «Соединиться или умереть»

0

Когда на советские экраны вышла мелодрама Владимира Мотыля «Звезда пленительного счастья», многим зрителям показалось, что режиссер переигрывает на патетической ноте: разумеется, честь и хвала самоотверженным женам декабристов, но называть прозябание в сибирской тайге счастьем, да еще и пленительным – это уже чересчур! Но Мотыль ничуть не покривил душой. «Много было поэзии в нашей жизни, — напишет позже в мемуарах французская жена поручика Ивана Анненкова Полина Гебль. — Если много было лишений, труда и великого горя, зато много было и отрадного».

«Выйду замуж только за русского!»

В калейдоскопе мимолетных связей и ни к чему не обязывающих знакомств иногда все же встречаются браки, которые заключаются на небесах. Не будь на то воли Провидения, как нашли бы друг друга русский офицер Иван Анненков, баловень судьбы и любимец женщин, и безвестная модистка Полина Гебль, сирота и бесприданница, с трудом понимающая русскую речь?

Первое звено цепочки невероятных совпадений, которая, точно в сказке, привела юную парижанку в объятия опального кавалергарда, выковала история. С тех пор, как реставрация Бурбонов лишила пенсии вдову полковника славной наполеоновской гвардии Жоржа Гебля, две дочери покойного остались без средств к существованию. Юная Полина не могла рассчитывать на хорошую партию – приданого за ней не давали, и жила она на скудный заработок белошвейки, но никогда не падала духом. Все, кто знал Полину Гебль, не переставали удивляться ее веселому нраву.

Уныние и страх, казалось, вовсе не властвовали над ней. Получив предложение поступить модисткой в магазин Дюманси в Москве, бедовая девушка не побоялась отправиться в незнакомую заснеженную страну, о которой рассказывали всякие ужасы. Полина верила в свою звезду. Еще девчонкой, увидев в Париже статных русских гусар, будущая жена декабриста в восторге прошептала подруге: «Теперь я знаю, что выйду замуж только за русского!»

Порою мечты сбываются самым непостижимым образом: проводником судьбы оказалась самая желчная и капризная из покупательниц! Однажды на Масленицу старая барыня Анна Якоби привела с собой в магазин красавца-сына, поручика Кавалергардского полка. Иван Александрович Анненков слыл одним из самых завидных женихов Петербурга: высокий и статный, обликом он походил на былинного богатыря, любил сострить и покутить, за душой у него было крепкое поместье в Вологодской области и прекрасные карьерные перспективы, подкрепленные связями в высших эшелонах власти: покойного батюшку Ивана Александровича хорошо помнили в Преображенском полку. Вдобавок маменька, души не чаявшая в сыне, отписала ненаглядному Ванечке в наследство три роскошных имения в Нижегородской, Симбирской и Пензенской губерниях, так что и без государевой службы бедствовать молодому повесе не приходилось.

Как и положено романтическому герою, Анненков блистал на балах, кружил головы барышням и лихо дрался на дуэлях, причем одна из них оказалась роковой для его соперника В. Я. Ланского. По Ивану вздыхало множество благородных девиц, но сварливый характер барыни Анненковой расхолаживал всех претенденток на руку и сердце блистательного поручика. По свидетельству декабриста Ивана Якушкина, близко знавшего Анненкова, после смерти мужа Анна Ивановна нипочем не желала отпускать от себя сына и была бы не прочь оставить его в холостяках, чтобы не делить ни с кем свое влияние на Ванечку. Сам же Анненков, несмотря на славу сорвиголовы и бретера, был человеком незлобливым и предпочитал во всем уступать сварливой маменьке. Только два раза в жизни Иван Александрович осмелился пойти против воли родительницы: когда его глаза встретились с глазами хорошенькой модистки за прилавком и когда приятели по Московскому университету заговорщицким шепотом поведали ему о тайном обществе молодых офицеров, решивших бросить вызов самодержавию.

Полина с первого взгляда влюбилась в кавалергарда, но не строила иллюзий: было достаточно взглянуть на брезгливо поджатые губы барыни, когда модистка посмела улыбнуться в ответ на заинтересованный взгляд поручика. Но Анненков был настойчив, снова и снова под разнообразными предлогами наведываясь к Дюманси, а потом, когда фантазия иссякла, попросту выкрал свою пассию и умчал ее на извозчике, а Полина и не особенно сопротивлялась…

«Я поеду с тобой в Сибирь!»

Влюбленные не афишировали встреч, но и не таились. Весной их видели вместе на ярмарке в Пензе. У каждого было свое поручение: Полина рекламировала новинки парижской моды, а Иван Александрович выбирал лошадей для полка. Покончив с делами, офицер и модистка, презрев сословные различия, прогуливались среди торговых рядов, держась за руки, а потом отправились в вояж по губернским владениям Анненковых. Уже тогда Иван Александрович предлагал француженке обвенчаться втайне от маменьки в деревенской церквушке, но Полина ответила отказом: мысль о том, что к любви примешается яд обмана, была для нее невыносима. Хрупкая модистка не дрогнула даже тогда, когда узнала, что ждет ребенка: лучше прослыть дамой легкого поведения, чем встать между матерью и сыном. О том, что будет дальше, Полина предпочитала не задумываться. Ей ли привыкать к бедности? Любовь заменит все сокровища мира…

А вот сам Анненков, вопреки трогательному романсу Булата Окуджавы, вовсе не обещал уже далеко не юной деве «любови вечной на земле». Еще во время ярмарки он признался, что вовлечен в заговор против самодержавия и за ним в любой момент могут прийти жандармы. Пожалуй, Полина Гебль была единственной из декабристских жен, которую весть о мятеже не застала врасплох — Анненков поверял ей все планы заговорщиков. Накануне рокового выступления на Сенатской площади он предупредил Полину, что может не вернуться, и тогда она впервые пообещала, что последует за ним повсюду. Но в неприступных стенах Петропавловской крепости клятвы, данные в порыве страсти, звучат совсем не так, как под свободным небом…

К узилищу потомственный дворянин был совершенно не готов. Честно говоря, Анненков вообще не рассчитывал попасть за решетку – как и большинство офицеров, в случае провала восстания он рассчитывал героически погибнуть на площади. Грубость, унижения, сырость и грязь в считанные дни превратили богатыря-кавалергарда в сломленного, опустившегося человека. Мучимый осознанием бессилия и ничтожества, Иван Александрович даже попытался свести счеты с жизнью, но караульный вовремя вынул его из петли — ее заключенный соорудил из кружевного полотенца, которое словно в насмешку прислала в острог матушка. Жест отчаяния ничуть не тронул тюремщиков – в ответ Анненкову лишь ужесточили режим содержания. Но каково же было удивление несчастного узника, когда вопреки строжайшему запрету часовой передал ему весточку от Полины! Неугомонная парижанка подкупила караульных и передавала записки возлюбленному, умоляя жить, надеяться и верить…

По правде говоря, Иван Александрович, никогда не знавший лишений, не сразу научился держать удар. Думал ли он, каково ей, тратившей последние сбережения на подарки для стражи, читать его письмо со словами: «Боже мой, здесь нет даже иголки, чтобы положить конец страданиям!»

После суда над участниками Сенатского восстания 12 июля 1826 г. Иван Анненков был приговорен к 20 годам каторги в Читинском остроге и вечной высылке в Сибирь. Когда выяснилось, что Иван Александрович даже пытался отговорить Пестеля от покушения на жизнь императора, приговор удалось сократить до 15 лет. Но Полина понимала, что в неволе, без любви и поддержки, Анненков не выживет. Пытаясь устроить ему побег, она едва ли не впервые в жизни поступилась своими принципами и попросила у Анны Ивановны денег на взятки тюремному начальству. Но та оставалась непреклонной. «Анненковы не трусы и от опасности не бегают! – загремела барыня. – Пусть мой сын честно покорится судьбе!» Полина не стала спорить. А через несколько дней хмурый часовой передал Ивану Александровичу медальон с запиской: «Я поеду с тобой в Сибирь!»

Незадолго до отправки этапа в Читу энергичная парижанка выпросила тайное свидание с любимым. Она ободрала руки в кровь, спускаясь под покровом ночи в лодку по тросу. У тюремных ворот часовой передал Полине клочок бумаги, на котором рукой Анненкова было нацарапано всего три слова: «Соединиться или умереть». Когда конвоиры вывели ей навстречу скованного кандалами Анненкова, она сняла с руки витое кольцо и разломила его надвое: одна половинка осталась у Ивана Александровича, а вторую Полина пообещала привезти в острог. Но как вымолить разрешение разделить с любимым наказание? Екатерина Трубецкая и Мария Волконская, получившие императорское разрешение последовать в Сибирь, состояли с мятежниками в законном браке, а они до сих пор не были женаты!

«Без нее он со своим характером бы совершенно погиб»

«Ваше Величество, позвольте матери припасть к стопам Вашего Величества и просить как милости разрешения разделить ссылку ее гражданского супруга. Я всецело жертвую собой человеку, без которого я не могу долее жить», — писала Полина в послании Николаю I. Однажды ей, девятилетней девочке, удалось разжалобить самого Наполеона и выхлопотать пенсию для матери, бросившись на колени перед каретой; отчего не попытать счастья с другим императором?

Отчаянной женщине повезло и на этот раз: в мае 1827 г., узрев государя на маневрах в Вязьме, Полина прорвалась к Николаю Павловичу и вручила ему письмо. Рыцарское воспитание не позволило императору пренебречь просьбой такой самоотверженной дамы, и путевая грамота для мадемуазель Гебль не заставила себя ждать. Прослезилась и неумолимая Анна Ивановна, наконец-то соблаговолившая благословить на брак «эту французскую авантюристку», которая не побоялась отправиться в рискованное путешествие одна-одинешенька в разгар морозной зимы.

Полина торопилась прибыть в Читу ко дню рождения Анненкова: 3 марта 1828 г. Ивану Александровичу должно было исполниться 26 лет. Ей удалось увидеть, как конвоиры вели осунувшегося, исхудавшего Анненкова в баню. Она выбежала навстречу, но солдаты грубо оттолкнули ее: разрешение на встречу следовало получить у коменданта Лепарского. Что же, быть потому: Полина так очаровала сурового вояку, что тот соглашался смотреть сквозь пальцы на многие вольности и даже шел на некоторые уступки декабристам и их женам. Так, 4 апреля 1828 г. в день венчания влюбленных с жениха даже было позволено снять кандалы, что строжайше возбранялось законом.

Женам декабристов в крепости выделили крошечные казенные квартиры, убранство которых мало чем отличалось от камеры-одиночки. В первую брачную ночь молодым пришлось сдвигать два сундука для супружеского ложа. Позже Полина, принявшая в крещение имя Прасковьи Егоровны, завела сад и огород, спасая любимого от цинги, а в редкие часы свиданий брала гитару и пела проникновенные романсы, отвлекая мужа от ужасов жизни в остроге. «Без нее со своим характером он бы совершенно погиб, — писал декабрист Иван Якушкин. – Его вечно все тревожит, и он никогда ни на что не может решиться».

Неукротимое жизнелюбие Анненковой выручало не только ее мужа, но и других страждущих, хотя счастье ее было не таким уж и пленительным: став многодетной матерью, Прасковья Егоровна схоронила 11 ребятишек, и только семерым удалось дожить до зрелых лет. Однако сама она не давала выхода горю: природа наделила ее уникальным даром не помнить зла и невзгод, который отчасти передался и Ивану Александровичу: после 30 лет каторги он, ко всеобщему удивлению, не таил зла на своих тюремщиков и доброжелательно подтрунивал над ними.

Незаметно для себя самой Прасковья Егоровна стала душой местного общества, помогая выжить не только мужу, но и трепетным благородным девицам, которых учила стряпать, прибираться и хозяйничать. Даже после амнистии 1856 г. семьи декабристов продолжали держаться друг друга, деля радости и невзгоды. После освобождения необыкновенная пара поселилась в одном из имений Анненковых в Нижнем Новгороде, где служил губернатором другой бывший декабрист – Никита Муравьев, чьими молитвами Ивану Александровичу, с годами впавшему в апатию и мнительность, удалось сделать карьеру в земстве. За рассудительность и долготерпение Анненков четырежды переизбирался на должность предводителя местного дворянства, но знающие люди и здесь видели за каждым благополучно разрешенным делом нежную руку парижанки. Всего каких-то двух лет не хватило Анненковым, чтобы вместе отпраздновать золотую свадьбу: 14 ноября 1876 г. Прасковья Егоровна навсегда покинула мир живых, а год спустя за ней последовал и Иван Александрович, не мысливший себя без любимой.

«Такие прекрасные души определенно должны быть счастливы; несчастны только злые», — заключит позже другой узник совести — Федор Михайлович Достоевский, нашедший пристанище в гостеприимном доме Анненковых. – Счастье – в светлом взгляде на жизнь и безупречности сердца».

Подготовила Анабель Ли
по материалам dekabrist.mybb.ru

Поделиться.

Комментарии закрыты