Машина времени как бесплатное приложение к личной жизни

0

Ну почему, когда необходима машина времени, ее нет, да и не будет. А как было бы хорошо. Просматриваю старые фильмы семейного архива: море, солнце, пляж. Где это? Ах, да это же Евпатория.

Мы там Алешкин гайморит лечили ингаляциями, рапными аппликациями и еще чем-то. Подзабыла. Вот это Лазик с Алешкой на загривке. Сколько здесь Алешке? Кажется четыре. Хорошо ему на отцовской шее, весело. Волны кругом, а ему нестрашно, он выше волн, только брызги достают. А вот здесь мы ждем Алешку после аппликации. Целуемся. Остановись мгновение, вот здесь и нужна машина времени, чтобы развернуть мою жизнь назад к этому моменту, потому что потом ничего хорошего не было.

В июне следующего года Лазик защитил кандидатскую. Мы ликовали. Закатила пир на весь его институт. Кого только не было, даже уборщицу Тоню пригласили. Ну, думаю, закончился мой тяжелый период. Получит муж должность, прибавится зарплата и заживем. В общем, так оно и случилось, но Лазик задумал делать докторскую.

— Понимаешь, Олюшка, материала много, надо закончить, добить эту тему. Нельзя упускать такую возможность, понимаешь, нельзя, — он обнял и крепко поцеловал меня.

Конечно, любящую женщину уболтать несложно. И потекли мои дни одиночества. Работал Лазик, как одержимый, — опыт за опытом, расчеты до утра. "Как только выдерживает такой темп", — думала я и жалела, что у нас разные специальности, а значит, и помочь ему ничем не могу.

Однажды Алешка разбил в школе стекло.

— Папу в школу вызывают, — весело сообщил он.

— А маме нельзя?

— Не думаю. Ирина Гавриловна сказала, что у папы рука крепче.

— Понятно, — сказала я и, на следующий день решила в перерыв подъехать к мужу на работу, поговорить, к телефону-то его не зовут, шибко занят.

Лаборатория у него небольшая, но хорошо оснащенная. Поблескивая ручками прямо у входа, стоит новенький хроматограф. Ко мне подошла беременная лаборантка, которую я раньше не видела.

— Ищите кого?

— Где тут у вас Лазарь Семенович обитает?

— Лазик, тут тебя спрашивают.

"Гм, Лазик, подруга что ли?" — подумала я.

Ах, это женское чутье.

— А вы кто?

— Нина, почти жена, — с гордостью так сказала, задиристо.

"Надо же, а я тогда кто? Знаю. Я старая жена, бывшая жена… — слезы сдавили горло. — Да пошли вы все". Круто развернулась и к выходу.

Естественно, в школу пошла я.

— Знаю, что Алеша разбил стекло, наверное, случайно.

— Я хотела поговорить с отцом…

— Конечно, но я за него и вам придется привыкнуть.

Конечно, было много слов, конечно, были слезы, конечно… Да что говорить, ведь десять лет семейной жизни не сплюнешь, как семечковую шелуху.

И опять мне понадобилась машина времени. Вернула бы я время вспять, набила бы морду этой беременной дуре, показала бы кто здесь жена, а кто… И что, любил бы он меня крепче? Он же не просто ребенка нагулял, а влю-би-л-ся, понимать надо. Правда, как показала жизнь, любовь у него была какая-то хилая, умерла вскоре. Он метнулся было ко мне, но я гордая, оскорблённая, прогнала. А зачем? Приняла бы назад, все бы забылось, и жили бы мы, не тужили, может еще девочку родили, Лазик — парень способный. А он так и не женился, докторскую защитил, профессором стал. С Алешкой они друзья. А я, что я? Старею. Несколько раз замуж собиралась, не смогла. Зачем? Любви то нет. А так, не хочу. Столько лет прошло, а я по нему скучаю. Ерунда какая-то…

Стояла ранняя весна — теплая, солнечная, временами дождливая. С крыш давно сошел снег, приятно пахло цветами, что продавали на углу женщины в куртках с болоньевым верхом. Прошуршала по мокрому асфальту машина, весело зазвенел на повороте трамвай. Проглядывающий через весну мир нравился и поднимал настроение.

День подходил к концу, когда позвонил Алеша.

— Мам, ты не волнуйся, я тут засиделся у Иришки, — каким-то легким голосом сообщил он, — в общем, останусь я у нее, приду завтра после лекций. Целую, пока.

"Весна в действии, — вздохнула я. — Завтра, так завтра, лишь бы был здоров и счастлив".

Алешка у меня почти взрослый, еще год и станет химиком, как и его отец. Иришка — его однокурсница. Любовь у них. Боюсь я этого слова, знаю, что глупо, но боюсь.

Ночь для меня — пора воспоминаний. Вот мы совсем молодые, влюбленные, наивные. Теперь таких нет — наивность исчезает в очень раннем возрасте. Хорошо ли это? Может быть меньше ошибок? У меня тут рядом Зоя живет. Ее дочка восемь лет женихалась, потом два года вместе прожили, и только потом она дала согласие выйти замуж. Нет, это не гарантия, что бес не попутает. Вот сейчас мне нужна машина времени, чтобы увидеть будущее… Что-то мысли путаются. Где это я? Ах, да, я же сплю. Завтра додумаю.

Алешка пришел поздно, я уж было подумала, что снова заночует у Иришки.

— Мам, поговорить надо, — он усадил меня на диван, сам присел рядом. — Мам, я жениться хочу.

— Вы беременны?

— Нет. Мы просто любим друг друга.

— Хорошо бы еще год полюбить, а потом, когда диплом получите…

— Да причем здесь диплом?

— А жить где?

— Знаешь, о чем я подумал. Бабушка у нас живет одна, и ты к ней ездишь каждый день. А так, взяла бы ты ее к себе, а мы бы там пожили…

— Хорошо в шахматы играешь. Рокировка прекрасно выглядит. Но, кроме твоих желаний, есть еще другие живые люди.

— Папа тоже так сказал.

— А ты уже и с папой посоветовался? Чего же он свои апартаменты тебе не предложил?

— Предложил жить с ним. Иришка не хочет стеснять.

— Рассудительная девочка. Поживите с ее мамой, а там видно будет.

Алешка дернул плечом и ушел к себе.

А вечером позвонил Лазарь:

— Привет, — сказал он так, как будто расстались мы только вчера.

— Да? — ответила сухо. Не потому, что не хотела разговаривать, а потому, что язык вдруг стал деревянным.

— Нам надо встретиться и поговорить.

— Не надо.

— Перестань. Это же касается нашего сына…

— Я не хочу с тобой встречаться. Говори…

В трубке отбойные гудки. Звонок в дверь.

— Алеша, у тебя же ключ, — ворчу, отпирая дверь.

— У меня тоже есть ключ, но я им не воспользовался. Ты же так и не сменила замок.

— Откуда знаешь?

— Попробовал.

— Ну, ну. Не сменила от лени. Тебе не все равно?

— Войти можно?

— Нельзя. Стой, как стоишь. Коридор большой. Можешь присесть на скамеечку, если успеешь устать. Говори…

— Наш сын вырос…

— Открытие Америки. Я не против, пусть женится, а с жилплощадью мы разберемся. Ты здесь причем?

— Оля, я чаю хочу.

— Послушай, я не видела тебя вечность, а теперь явился и заявляешь, что хочешь чаю. Так вот, хотеть будешь у себя дома. Говори…

— Оля, — он взял меня за руку. Лучше бы он этого не делал. Ком подступил к горлу. Куда сбежала моя воля, рассыпалась твердость.

— Черт с тобой, проходи в комнату.

Но он прошел на кухню и уселся на свое место у окна.

— И что ты здесь забыл? — собрав последние силы, вякнула я.

— Чаю, — он улыбнулся открыто и непринужденно.

Я вдруг вспомнила, что раньше он мог уговорить столб сдвинуться с места. Вероятно, с годами эта черта не пропала.

Чай пили из пиал, как когда-то любил он (и какого черта, налила бы в чашки, или в обычные стаканы, а то пиалы выставила). Дура!

Мирно текла беседа. Он тихо, вполголоса рассказывал о себе, о том, как скучал по семье, и о том, что очень благодарен за то, что не разлучила его с сыном. И в этом его единственная радость.

Речь обволакивала сознание, настраивая на мажорный лад. Все блоки защиты выключились, наверное, перегорели. Я внимательно слушала, подливала чай, пододвинула конфетки. Лазарь встал, нервно прошелся по малому пространству кухни, подошел со спины и обнял.

— И что это было? — стряхивая наваждение вместе с его руками, спросила я.

— Прости. Я так долго об этом мечтал, что принял желаемое за действительное.

— Мечтать не вредно. Тебе пора. Так что ты хотел?

— Прости. Потом поговорим.

— Если надо, говори сейчас, "потом" не будет.

— Оля, не будь так жестока. Прошло столько лет, у нас сын…

— Не шантажируй. Сын это сын, а я это я, а еще есть та самая беременная почти жена, в которую ты влюбился. Так чего же ты ждешь?

— Оля…

— Тебе пора. Ты уже уходишь. И отдай ключ, а то еще утащишь что-нибудь, ценное.

— О-ля…

Но меня понесло. И опять я прорыдала всю ночь, и опять мне понадобилась машина времени.

Утром, проснувшись с опухшим лицом, я долго стояла под душем, пока не стало чуть легче на душе.

"За что мне это испытание? — спрашивала я не столько небеса, сколько саму себя. — А не за что, а просто так, потому что все мы люди и делаем кучу ошибок. Идеальных нет, да и не надо, а злюсь я потому, что мне самой, только мне и только самой, надо решить, как жить дальше. Тут уж никакая машина времени не поможет. Так вот.

Долго я колебалась, очень долго, аж целых пять минут, потом решительно подошла к телефону и подняла трубку.

Амалия Флёрик-Мейф,
"Секрет"

Поделиться.

Комментарии закрыты