Узники терминала

0

Московский аэропорт Шереметьево в течение нескольких лет не может избавиться от незваных жильцов. Таких «квартирантов» в московском аэропорту ежесуточно набирается от 10 до 50-ти человек: прямо здесь они спят и едят. Настоящим же рекордсменом является Премджи Харкишан, который живет в Шереметьево с 2001 года!

Адрес – «спальный мешок»

И если транзитные пассажиры рано или поздно, но все-таки улетают, а людей с «неисправными паспортами» с большим трудом, но депортируют, то люди, скрывающие свою личность из-за нежелания возвращаться на свою историческую родину, так и живут в Шереметьево.

В международной практике таких людей называют «потерявшимися». У них отсутствуют не только билеты, документы и визы. Этих людей самих в юридическом смысле слова просто не существует. Поэтому и улететь из аэропорта они не могут, покинуть здание терминала тоже. В результате, они месяцами, а то и годами вынуждены жить прямо в транзитной зоне.

Несколько месяцев назад о «заточенных в Шереметьево» писала вся восточноевропейская пресса. Главной героиней тех публикаций стала нигерийка Элизабет, которая застряла в терминале с сентября 2006-го. Полтора года ее адресом был «спальный мешок цвета хаки, третий этаж Шереметьево-2». «Не спрашивайте меня, что будет дальше. Я боюсь, что умру», – жаловалась женщина журналистам. И те писали, как Элизабет сбежала от преследований в Мюнхен, как полетела с провожатым на работу в Дамаск, как во время пересадки в Москве провожатый бросил ее, оставив без денег и документов, и как теперь она голодает и не может выбраться из застенков Шереметьево-2.

После этих статей в мире появилось чуть ли не движение в поддержку Элизабет: Инез из Голландии взялась за поиски ее матери в Африке, Тина из Дании организовала сбор денег, парижанка Изабель подключила к решению проблемы юристов, а американка Мелани обратилась за помощью в Управление Верховного комиссара ООН по делам беженцев (УВКБ). 27 мая УВКБ, при содействии Международной организации по миграции (МОМ), отправило таки нигерийку в родной Лагос.

«Впрочем, в родной или нет, неизвестно, – пояснил сотрудник Службы экономической безопасности аэропорта Шереметьево Сергей Елисеев. – За время нахождения здесь она представлялась гражданкой как минимум четырех государств под не менее чем тремя именами. И жила у нас так долго лишь потому, что скрывала правду. Пыталась получить документы для выезда в Германию, ЮАР или Россию. Но в этом ей было отказано: не нашли оснований. При этом кормили Элизабет трижды в день, а Управление Верховного комиссара ООН по делам беженцев помогало медикаментами и предметами гигиены».

«Да, что ею все так заинтересовались? – добавила представитель московского офиса Управления Верховного комиссара ООН по делам беженцев Вера Соболева. – Таких, как она, в Шереметьево, порой, более чем по десять человек собираются, с детьми. Так что ситуация не уникальна».

С этим мнением согласен и заместитель генерального директора аэропорта Шереметьево по безопасности Руслан Фадеев. По его словам, только в прошлом году в аэропорту не прошли паспортный контроль 3,5 тыс. пассажиров – все из-за того, что их документы не соответствовали российскому законодательству. В этом году таких вынужденных «квартирантов» стало уже 4,5 тыс. человек. Некоторым из них не на что возвращаться домой, и в ожидании высылки они также поселяются в зале ожидания.

Не лететь, так «залететь»

Попасть в транзитную зону, порой, бывает легче, чем ее покинуть. Одному из московских журналистов, решившему изучить проблему что называется «изнутри», потребовалось несколько дней, чтобы получить соответствующее разрешение от российской Федеральной Службы Безопасности.

«Чуть-чуть опоздали, – развели руками пограничники, приветствуя на своей территории любопытствующего труженика пера. – Вчера ночью один улетел. Только двое остались: индус и кубинец. Почему мало? Завтра их может быть уже тридцать».
«Потерявшиеся» обычно квартируют на третьем этаже терминала, что, в общем-то, не удивительно: народу здесь обычно поменьше, так как основной пассажирский грузопоток проходит по двум нижним этажам аэропорта.

«Это вранье, что их не кормят, — рассказали пограничники заезжему журналисту. — Три раза в день: питание в ресторане за счет авиакомпании, самолетом которой они прилетели. Иранка у нас два года жила с двумя детьми. Все в Страсбург жаловалась, детям полгода мыться не давала, чтобы показать, как им тут плохо. Сын у нее был худенький, а когда год назад Канада их приютила, улетал таким толстячком… А уж Жора как округлился».

Палестинец Жора в терминале вообще персонаж легендарный. После трех лет в Шереметьево по-русски шпарил без акцента. В Москву приехал чуть ли не без порток, а в Египет отправился, затаренный на всю «катушку» техникой из duty free.

«Откуда деньги? Он, – рассказывают пограничники, – из коробок соорудил картонный шалаш и сдавал его в аренду по пять долларов за ночь таким же “проблемным”, как и он сам. Пары, которые хотели уединиться, платили уже по десятке.
Некоторые из пассажирок, не сумевших вылететь из Шереметьево, здесь же и “залетали”. Две успели даже родить, причем, одна из них – прямо в отеле аэропорта».

«Раньше они все жили в отеле, – пояснили пограничники. – И за номера, и за охрану тоже платила авиакомпания-перевозчик. А потом новый владелец гостиницы отказался продлевать договор, и всех вернули к нам. Теперь те, кто застревает в терминале, спят прямо на полу. Вообще-то, тут многие на полу спят, но “проблемных” можно опознать по большому количеству багажа».

Журналистам и в самом деле не пришлось особо долго разыскивать «потерявшихся» авиапассажиров, застрявших в аэропорту на непредвиденное время. Одним из них оказался мужчина с тюками, расположившийся прямо над офисом миграционной службы. «Хорхе Родригес», – все, что он смог сказать о себе. И несколько раз повторил: «Москоу – Куба, Куба – Москоу».

После изучения небогатой истории полетов Хорхе неожиданно нашелся переводчик – тоже журналист, но из испанской газеты. «Пять месяцев уже здесь, – пожаловался через испанского помощника сеньор Родригес. – В феврале возвращался из Москвы домой на Кубу, но в страну меня не пустили. Оказывается, тех, кто покидает остров больше чем на 11 месяцев, лишают гражданства. Получается, я теперь человек без гражданства? И моя новая родина – Шереметьево-2? А я домой хочу, на Кубу, у меня там семья, папа-мама».

Затем Хорхе с удовольствием показал свежие семейные фото, которые ему передал знакомый кубинец: его папа, которому недавно стукнуло 80, с тортом; мама за столом, братья. «Сейчас они собирают документы для восстановления моего гражданства, но сколько это времени займет, неизвестно. Может, месяц, а может, год», – надежда во взгляде Хорхе даже и не сквозит.

В ожидании паспорта Родригес моется в туалете из пластиковой бутылки и глушит пиво, которое ему покупают более удачливые пассажиры. Рядом с матрасом, доставшимся ему в наследство от другого «потерявшегося», свален весь нехитрый скарб кубинца. «Вещи всякие, – пожимает плечами Хорхе. – Люди дарят».
«Это что! – рассказали потом пограничники. – Вот у индуса багаж, это да! Чтобы тюки людям не мешали, ему недавно даже пять мест в камере хранения выделили. Так у него опять добра скопилось».

А еще шереметьевские пограничники рассказали о постояльце, которого в аэропорту называют просто — Палестинец. Документы Палестинец давно уничтожил, имя свое скрывает, так же, как и путь, которым он проник в транзитную зону (по словам пограничников, многие незаконные мигранты уничтожают свои паспорта прямо в полете). Палестинец живет в Шереметьево уже около года, несколько месяцев назад к нему прибавились два иракца. Россия отказалась их принять, но отправить их некуда. Представители Управления комиссара ООН по делам беженцев не теряют надежды, что иракцев удастся пристроить в Канаде, однако до сих пор все они живут на иждивении аэропорта.

Семь лет в Шереметьево

Настоящим же рекордсменом по долгожительству в транзитной зоне аэропорта Шереметьево является Премджи Харкишан. Настоящего его имени не знает никто. Никто не ведает, откуда он родом. Известно лишь, что в Шереметьево-2 Премджи живет с 16 июля 2001 года. Ровно семь лет!

«Как дела? Нормально!» – этот нехитрый диалог – все, что Премджи Харкишан знает по-русски. Впрочем, по уверениям пограничников, этот человек знает намного больше, чем говорит. По крайней мере, в Шереметьево он приехал в одних полотняных штанах, но за семь лет превратился в завидного жениха. Невысокий и в меру упитанный мужчина – теперь за него с радостью пойдет любая индийская крестьянка, только вот обратно в Индию Премджи не хочет.

«Его депортировали к нам в 2001-м из Лиссабона, куда он хотел въехать по поддельному португальскому паспорту. С тех пор живет здесь, – вздыхают сотрудники аэропорта. – Отправляли его в Бомбей, откуда индус, предположительно, прибыл, но там он сказал, что родом из Пакистана. И куда его девать?»
«Так откуда вы?» – попытались допытаться у Харкишана проникшие в транзитную зону журналисты. «Из Индии, – отозвался тот по-английски, шевеля при этом голыми ступнями своих коротеньких ног. – Из маленькой деревни».

«А из какого штата Индии, какой рядом крупный город?» — продолжали любопытствовать журналисты. «Никаких штатов и городов. Маленькая деревня. Вот такая», – индус на пальцах показал размер своей малой родины. – «Вы уже не мальчик. Семья, наверное, осталась?» — «Пятьдесят пять мне. Нет у меня никого». – «А с другими, живущими в терминале, общаетесь?» — «Зачем? “Привет! Как дела?” Этого хватит. Да и уезжают они быстро все. Один я. Кормят, вещи дают, шампунь, туалетные принадлежности всякие. Что мне еще надо?» — «Свободы, свежего воздуха?»

При этих словах индус небрежно пожал плечами. «Может, – добавили журналисты, – российское гражданство?» — «Не хочу. Я в Европу хочу, мне рассказывали, там лучше». – «А документы какие-нибудь для этого подавали? Нет? Тогда чего же вы ждете?..»

Последний вопрос не доставил Премджи Харкишану удовольствия, и он тут же опустил свои маленькие заплывшие глаза в газету The Moscow Times, впав затем в несознательную нирвану…

«Да ничего ему не надо, – махнул рукой стоящий поблизости пограничник. – Его и здесь неплохо кормят. За семь лет только на питание индуса ушло тысяч двести долларов. Вещи есть, деньги тоже. Однажды милиция нашла у него кучу валюты и отобрала три колоды карт (все три – крапленые). Забрал бы кто его от нас. Очень уж много забот».

Единственный выход, с которым солидарны и представители аэропорта, и сотрудники российских миграционных служб, и пограничники, — это создать прямо в Шереметьево Центр временного задержания для незаконных мигрантов, где, с одной стороны, обеспечить их изоляцию (в том числе, санитарную), а с другой, — кормить-поить и дать возможность нормально выспаться и вымыться.

Но пока судьба Харкишана и таких, как он, решается в верхах органов российской и международной власти, с семилетием пребывания в Шереметьево-2 старожила терминала так никто и не поздравил.

Подготовил Олег Лобанов
по материалам «Собеседник» , «Заграница»

Поделиться.

Комментарии закрыты