Ларс фон Триер: «Я сам возвел себя во дворянство»

0

Два года он страдал от депрессии, а потом представил в Каннах свой новый фильм «Антихрист», который зрители признали одним из самых шокирующих в истории показов кинофестиваля.

Держать под контролем целый мир

Ларс фон Триер родился 30 апреля 1956 года в Копенгагене. Уже будучи зрелым мужчиной и всемирно известным режиссером, он узнал, что всю жизнь считал отцом человека, с которым не был связан узами кровного родства.

Мать Ларса, Ингер Триер была убежденной коммунисткой и, надо полагать, экстравагантной женщиной, решила осуществить невероятный проект – родить ребенка с художественными генами – и добилась своего. Ларс появился на свет от безупречно вычисленного Ингер кандидата, она воспитывала сына в атмосфере полной свободы, если не вседозволенности (и то, и другое было полностью одобрено законным супругом, державшимся крайне левого крыла социал-демократической партии).

«Известно, что мать Наполеона очень любила своего сына, она думала, что все, что он делает, изумительно. Моя мама тоже такая, – вспоминает фон Триер. – Если я рисовал каракули на листе бумаги, она говорила, что это просто великолепно. Подобная реакция вдохновляет, рождает желание творить. В то же время, как и в любой другой семье, в моей было немало своих неприятных секретов, а я был чутким ребенком, насколько себя помню, всегда легко возбуждался, приходил в волнение, начинал нервничать. По-видимому, в детстве мое артистическое развитие нуждалось в похвалах, к тому же искусство удовлетворяло требования естественного детского эскапизма — оно было способом уйти из мира взрослых: я творил вселенную, которую сам мог полностью контролировать. И в профессию я пришел главным образом из-за этого стремления держать под контролем целый мир, так что цель творчества я вижу только в создании своего собственного мира».

В результате мальчик так и не окончил школу, не вынеся ее диктата. Зато он много читал, писал романы и сценарии, пытался снимать кино. Его дядя по линии матери был известным документалистом, он-то и помог Ларсу осуществить первые шаги в профессии, а потом определил на должность редактора в национальном киноархиве, куда Ларс, в ту пору всего лишь Триер, направился, провалив экзамен в киношколу. Спустя год, потеряв отца и подписав свою вторую короткометражку почти что псевдонимом «Ларс фон Триер», он поступил учиться на режиссера: «Я взял себе эту фамилию в институте, потому что это казалось тогда самой ужасной провокацией, какую я только мог выдумать. Людей не особо интересовало, что за фильмы я снимаю и насколько они хороши. А вот с этим маленьким “фон” им было очень трудно смириться. Хотя можно сказать, что эта история началась много раньше – во времена моего деда Свена Триера. В Германии он всегда писал свое имя как Sv. Trier, Sv. – это сокращение от Свен. И поэтому в Германии его всегда величали “герр фон Триер”, так как это маленькое “v” (von – с нем. «фон», ставится перед фамилиями лиц дворянского происхождения. – Прим. ред.) было неправильно понято. У нас в семье эту забавную историю часто пересказывали.

В середине 70-х я начитался Стриндберга, ну и, конечно, Ницше. Когда со Стриндбергом случилась депрессия в Париже (её потом назвали “инфернальным кризисом”), он стал подписывать все свои письма Rex, то есть “Король”. И мне показалось, что это очень забавно. Я люблю такие штуки. Сумасшествие и высокомерие одновременно. Так что я тоже взял и добавил частицу “фон” к фамилии. Кстати, такое нередко встречается в американском джазе. Там многие используют дворянские титулы и именуют себя Дюк (“герцог”) или Каунт (“граф”). Ну и потом, конечно, я имел в виду актеров Штернберга и Штрогейма. Частицы “фон” перед их фамилиями были чистой воды вымыслом, но это совсем не повредило им в Голливуде».

Кстати, муж его мамы, чью фамилию Ларс радикально переосмыслил аристократической «добавкой», был евреем. И ровно до рокового признания Ингер перед ее смертью, когда женщина поведала сыну о его настоящем отце, фон Триер считал себя на четверть евреем. В подростковом возрасте он даже пытался приобщиться к иудаизму, впрочем, в свойственной ему игровой манере. А после смерти матери неожиданно для многих обратился в католичество. В юношестве киномания была предметом его почти религиозной страсти, крестившись, он неожиданно обрел интерес к левой идее, что исповедовали его родители. Да так преуспел, что наши зрители говорили о его картине «Мандерлей»: «Это же просто комсомольское собрание какое-то! Грейс возглавила колхоз в Алабаме!» При этом своего единоутробного брата Триер величает «последним коммунистом в Дании». «Представляете, – умиляется Ларс, – он до сих пор верит в правое дело СССР».

Ответ засилью Голливуда

В 1991 году Триер выходит в свет с картиной «Европа». Но Каннское жюри во главе с Романом Поланским предпочло братьев Коэн с их неутомимым и бесстрашным писакой «Бартоном Финком». Со слов очевидцев, на банкете, посвящённом закрытию фестиваля, Триер учинил форменный скандал, поклявшись, что никогда больше не ступит на легендарную красную дорожку. И его можно понять. «Европа» при всей своей тяжеловесности и очевидном эстетстве является творческим итогом семилетней, кропотливой работы режиссёра. «Элемент преступления», «Эпидемия» и «Европа» образуют трилогию, лейтмотивом которой является некая Зона, атмосфера упадка и декаданса. Первые две из вышеперечисленных лент наделали немало шума в Дании. Зритель увидел европейский ответ засилью Голливуда. При использовании заокеанских киноштампов Триер вносил в свои ленты неуловимый аромат послевоенного европейского кинематографа и «Европа», по его замыслу, являлась заключительным и самым внушительным аккордом этого глобального, во всех отношениях, замысла. Но, как ни странно, она была отвергнута европейским кинофестивалем, проиграв при этом всё тому же, хоть и независимому, американскому кинематографу.

В 1994 году Триер снимает четырёхсерийный телевизионный фильм «Королевство», который сразу же был объявлен европейским ответом на «Твин Пикс». Успех был настолько велик, что в 1997 году режиссёр делает продолжение полюбившегося зрителям сериала. Между этими съёмками Ларс сделал картину, которая поставила его в один ряд с Бергманом и Феллини. «Рассекая волны» сразу и бесповоротно был признан шедевром. История женщины, готовой пойти на всё ради своей любви к мужу и Богу, потрясла весь мир. И на этот раз Канны не устояли – «Рассекая волны» получает Золотую пальмовую ветвь, но Триер держит обещание, данное им в 1991 году, – вместо слов благодарности, он присылает в Канны свою фотографию в килте, намекая на место действия своей картины. Спустя два года он всё же появляется на фестивале, что уже само по себе стало сенсацией. Но шикарным апартаментам режиссёр предпочёл синий микроавтобус с надписью «Идиоты».

Режиссер… в одних носках

Ларс боится самолетов, он перемещается только на собственной машине да любимой лодке. Он готов покинуть свою хмурую датскую северную провинцию только ради пафосного «чемпионата мира по кино», то есть Каннского фестиваля. И он же с наслаждением ангажирует голливудских звезд: такому только бы затащить их к себе, на мрачную студию под Копенгаген, где индустриальный пейзаж (сплошь заборы и бараки) оживляет лишь глубоко концептуальный, перевернутый датский флаг! А дальше они начнут сниматься в таких сценах, о которых с ужасом и тайным восторгом где-то далеко за океаном повествуют их агенты.

Иной раз и сами звезды, отойдя от гипноза обаятельного дебошира, в страхе задумывались: что скажут люди? Заигрались, да уж поздно, но, впрочем, некоторые все-таки пытались переиграть все заново. Так, Бьорк сильно переживала по поводу «фильма о фильме», повествующего о ее звездных капризах на съемках «Танцующей в темноте». Нескольких склеек в рассказе о концепции фильма оказалось достаточно, чтобы зритель предположил, что рок-дива была задействована едва ли не в порносюжете. И это притом, что в фильме о «Танцующей в темноте» сама Бьорк вообще не появлялась! А она ведь не просто получила за «Танцующую» приз в Канне и номинацию на «Оскар», но и написала музыку.

Агенты Леонардо Ди Каприо пытались запретить американский прокат спродюсированного и смонтированного фон Триером «Кафе «Слива Дона» (1999). Николь Кидман согласилась сыграть в «Догвилле» (2003) роль Грейс, прекрасно зная, что это – первая часть трилогии. После фильма она туманно объясняла, что график съемок последующих частей ее не вполне устраивает (капризный датчанин, как и следовало ожидать, потребовал, чтобы всё снималось в Европе), но все предположили, что Кидман уже не устраивает режиссер.

Актеры, снимавшиеся в его фильме «Идиоты» (1998), рассказывали об испытанном ими шоке на съемках: когда начали снимать откровенные сцены, на площадку пожаловал режиссер… в одних носках. Раскрепощать коллектив он начал с себя.

Уиллем Дефо, сыгравший в последней картине Ларса «Антихрист», тоже рассказывал, что в первый день встречи с режиссером пытался вызвать его на разговор о своем герое. Фон Триер сказал, что они сделают это завтра. Когда же Дефо пришел на встречу, Ларс предложил ему поплавать в холодной мартовской воде. Актер согласился, они искупались, вылезли на берег, оделись, режиссер пожал Дефо руку со словами: «Ну, спасибо, увидимся». И тогда Уиллем понял, что для Ларса никаких разговоров не нужно – в сценарии и так ведь все написано.

«Еще в ранние годы я не испытывал желания вступать в диалог с актерами по поводу их взгляда на психологию персонажа, – говорит фон Триер. – У меня было свое, очень точное представление о том, чего я хотел, но это не означает, что я не придавал значения актерской игре. Актеры всегда были важной составляющей всех моих картин, меня просто не интересовал психологический аспект.

Образы тоже рассказывают историю. Вопрос лишь в том, что мы подразумеваем под словом “история”. Если взять все великие истории и вычленить из них самую суть, во всем мировом искусстве останется от пяти до десяти базовых вариантов. Следует ли нам в таком случае заниматься исследованием образов, только если в основе фильма лежит одна из этих историй, и воздержаться, если этой основы нет? Это было бы слишком серьезным ограничением. В определенном смысле речь идет об ожиданиях аудитории. Зрителю нельзя разрешить выключиться, но для этого достаточно и самой минимальной основы. Сейчас в моих фильмах этот психологический фундамент стал заметнее, чем прежде, но меня это не беспокоит, потому что мне кажется, будто теперь его можно по-всякому расцвечивать, разукрашивать. Но даже в ранние годы, когда психология меня не интересовала, я понимал, что большинство зрителей смогут высидеть фильм, только если в нем есть стержень истории — характеры. Возможно, мне представлялась обманом попытка втиснуть в экранную реальность эту самую психологию, когда на самом деле значение имеет нечто совершенно иное, а я, вообще-то, не сторонник обмана».

Свой последний фильм «Антихрист» Ларс называет главной картиной своей жизни. Но после окончания сеанса в Каннах многие критики назвали ленту «вызывающей» и заявили, что не понимают, каким образом она могла оказаться в числе претендентов на главную награду кинофестиваля. Сюжет ленты базируется на теории о том, что мир создан не Богом, а сатаной. Жанр фильма, посвященного Тарковскому, – ужасы, основная тема – безумие плоти, распад человека и природы. Лента стала для Ларса лекарством от депрессии, для зрителей – настоящим шоком. Но ведь фон Триер никогда не скрывал, что просто обожает провокации.

Подготовила Лина Лисицына,
по материалам «Независимая газета», «Правда.Ру», Larsvontrier.ru

Поделиться.

Комментарии закрыты