Михаил Козаков: Нельзя изменить тому, ради чего прожил всю жизнь

0

На днях известному актеру и режиссеру, создателю фильма «Покровские ворота» исполнилось 75 лет.
– Михаил Михайлович, вы сейчас востребованы в кино?

– Играю небольшие роли. Только что снялся в небольшой, но очень важной для меня роли Пимена в фильме «Борис Годунов» в Питере. Теперь готовлюсь к съемкам фильма о старом актере, которого, как Фирса в «Вишневом саде» Чехова, забывают. А вообще настоящих ролей мало и материала нет. Как актер я, конечно, могу сыграть папу Гоши Куценко в каком-нибудь сериале, и то не такой уж стыдный эпизод. Я понимаю, что мне уже много лет. А потом очень не хочется упасть, во-первых, в собственном самоощущении. Это не значит, прошу понять меня правильно, что все, что делаю, я считаю выдающимся, «нетленкой». Нет, я только стараюсь, чтобы мне самому было не противно смотреть то, что я сделал. Затем я дорожу мнением своей публики, а она есть. И третье – мнением близких друзей.
Нельзя изменить тому, ради чего я прожил всю свою жизнь, считая, что главное – это попытаться делать искусство. Неважно, в каком жанре, неважно, большое это полотно, блокбастер или миниатюра на телевидении. Если это искусство, то это искусство, и умный всегда это отличит.

– Раньше для молодых актеров главным был театр, сегодня важнейшее из искусств – телесериалы…

– Сериальность девальвирует актеров. Эта зараза – этот сериальный способ игры без углубленной разработки характеров – начинает проникать на сцену. А эти телепередачи… Я тут посмотрел передачу, которую ведет Малахов. Боже мой, иногда остатки волос встают дыбом, когда видишь, как люди приходят на эту передачу и говорят о таком больном, казалось бы, о таком сокровенном… Но все равно это пускается на поток, и они оказываются в унизительном положении. А ведь речь иногда идет о жизни и смерти, об отношениях в семье, о детях, о самом дорогом. И никто меня не убедит, что это делается для того, чтобы исправить нравственность. На самом деле за этим стоит только одно: дайте жареного! Дайте острого! И я поражаюсь людям, которые приходят на эту передачу; а сколько по всем каналам таких передач, которые пользуются невероятным рейтингом…

– Телевизионные рейтинги вещь лукавая…

– Ну, конечно, я как-то узнал, что композитор Крутой стоял в каком-то рейтинге на первом месте, а Чайковский на пятом. Я сказал, что бывает рейтинг по горизонтали, а бывает по вертикали.
Если мы возьмем рейтинг Петра Ильича Чайковского от времен, когда он создавал свои сочинения, до конца мира, пока будут слушать музыку, так рейтинг Петра Ильича, пожалуй, будет много выше, чем у многих рейтинговых композиторов. Сейчас есть такая тенденция очень торопиться с эпитетами: гениальный, великие, легенда – это все, по-моему, ерунда. Да еще путают понятия – по телевизору я слышал, как называют стариков монстрами… Вообще-то это слово имеет отрицательный смысл, надо почаще перечитывать словарь Даля. Но куда уж тут словарь Даля, когда в одной телевизионной передаче в качестве эпиграфа повторяли все время строчку: «Земную жизнь пройдя наполовину…» Тогда как правильно: «Земную жизнь пройдя до половины, я очутился в сумрачном лесу…» Но мне не хочется походить на ту старуху, которая говорила, что раньше и голубей было больше, и гадили они меньше. Нет, есть исключения.

– Сегодня главной ценностью и мерилом успеха являются деньги.

– Да, это и на Западе главный вопрос: сколько ты стоишь? Сколько ты заработал? Я даже иногда думаю: вот западный актер достаточно богатый, миллионер, зачем он идет сниматься в какой-то сомнительный блокбастер? Мне в Америке объясняли: если артист такой-то получил 8 миллионов долларов за роль, то другому важно получить 9 или 20 миллионов, чтобы доказать, что он первач. Не сами даже деньги мерило успеха, а вот это желание быть первым. Я иногда, когда мне грустно и нет работы, думаю, может, они и правы? Может быть, я не вписался в это время? Может, надо действительно иметь недвижимость, держать ресторан или быть хотя бы лицом какой-нибудь фирмы, выпускающей часы или трусы? А что у тебя? Ничего нет, в сбербанках какие-то гроши лежат, если не дай бог заболеешь, это все уйдет в три минуты. А потом, знаете, когда я делаюсь более-менее адекватным, депрессия уходит, я думаю: нет-нет все это чушь.

– Михаил Михайлович, о чем вы мечтаете в часы досуга?

– Если я о чем-то и мечтаю, то – об интересной работе. Несмотря на все сложности и противоречия, перепады и переезды, моя жизнь на самом деле сложилась в каком-то смысле очень логично, потому что я пытался существовать по принципам и законам, заложенным в меня литературой. Может быть, поэтому я и не делал карьеры, а если получал звание, то это было чисто случайно.

Я о себе слышу иногда бог знает что: мол, уехал в Израиль – это пиар, вернулся из Израиля – это пиар. Я так мрачно пошутил: когда я умру, это тоже будет пиар. Или обсуждают, сколько раз я был женат. Ну да, наверное, лучше быть женатым один раз, но у меня случилось иначе, во всяком случае, я обожаю всех своих детей, со всеми поддерживаю связь. С внуками чуть меньше, но с детьми – со всеми. В своей книге признался во всех грехах, тоже сказали – это пиар.

Люди не могут понять, что возникает потребность не грязное белье ворошить, а исповедоваться. Я не описываю там женщин, с которыми я спал или мечтал спать, а я пишу о грехах гораздо более серьезного свойства – где я струсил, где я недотянул в человеческом смысле. И потом, заметьте, я не пишу ничего плохого о других, я гораздо строже отношусь к себе. Потому что надо понять одно: прежде всего суди самого себя. Исходя из библейского: не судите, да не судимы будете.

Игорь Логвинов
«Вечерняя Москва»

Поделиться.

Комментарии закрыты