Неизведанные просторы мировой экономики

0

«Прошлое — это неизведанная страна: там все делают иначе». Л. П. Хартли, английский писатель.

Сегодня должно быть очевидно, что мы в экономическом смысле живем в другой стране. То, что когда-то принималось как должное, более неактуально; то, чего мы и представить себе не могли, происходит все время. Мы вступили в зону незнания, где обесцениваются привычные представления и опыт. «Если бы тридцать лет назад вы сказали, что Соединенные Штаты и Европа станут центрами финансовых кризисов, вас бы сочли сумасшедшим», — говорит экономист Фред Бергстен. Прежде невообразимое стало обычным делом.

Глубокие изменения глобальной экономики способствовали зарождению нынешнего кризиса и осложняют его преодоление. Бергстен, директор влиятельного Института международной экономики имени Петерсона, указывает на три основных сдвига.

Первый — это повышение роли развивающихся рынков, главными из которых являются Китай, Индия и Бразилия. В 1981 году, когда был основан Институт Петерсона, эти страны принадлежали к числу отстающих. «Сегодня на их долю приходится более половины мирового ВВП, а уровень их экономического роста в три раза выше, чем у стран с высокими доходами (Соединенных Штатов, Японии и европейских государств), — заявил в недавнем интервью Бергстен. — Они являются мотором мировой экономики».

Во-вторых, Соединенные Штаты превратились из крупнейшего кредитора в крупнейшего должника. В 1970-е годы у Соединенных Штатов, как правило, было положительное торговое сальдо, а объем зарубежных инвестиций американских корпораций превышал объем иностранных инвестиций в Америку. Но, начиная с 1980 года, дефицит текущего счета достиг 8,5 трлн. долларов. А иностранцы вложили триллионы в американские акции, облигации, предприятия и недвижимость.

Наконец, то и дело разгораются финансовые кризисы. После Второй мировой войны правительства ограничивали трансграничные денежные потоки. Все изменилось в 1970-е и 1980-е, когда эти ограничительные меры были постепенно сняты. Резкие притоки и оттоки средств из-за рубежа приводили к неожиданным взлетам и падениям: сначала, в 1980-е годы, в Латинской Америке, потом, в конце 1990-х, в Азии и России. А финансовые кризисы в Америке и Европе, хотя и имеют в основном отечественное происхождение, вызвали глобальный резонанс.

Оказывается, что глобализация — обоюдоострый меч. Она поднимает уровень жизни, способствуя развитию торговли и распространению современных технологий по всему миру. Но при этом она вызывает экономические срывы и усугубляет спады. Будущее мировой экономики во многом зависит от того, будет ли эта нестабильность скромной и терпимой или масштабной и недопустимой. «Не встали ли мы на путь не просто кризисов, но кризисов все более частых и глубоких?» — таким вопросом задается Бергстен.

Мы не знаем ответа. Известно лишь то, что возросла взаимозависимость. Годами дефицит торгового баланса США способствовал глобализации, стимулируя экспорт из других стран. Было бы идеально, если бы страны развивающегося рынка оказали теперь ответную услугу. Их быстрый экономический рост мог бы увеличить спрос на экспорт из США и Европы, облегчив этим странам задачу по выплате долгов и снижению безработицы. Но шансы на это — не выше чем 50 на 50.

То, что страны считают выгодным для себя, может ослабить их заинтересованность в стабильности мировой экономики. Политическая власть фрагментируется параллельно с экономической. Ярким примером этого служит спор с Китаем о курсе его валюты. Годами американским президентам не удавалось убедить Китай прекратить искусственное занижение курса, ведущее к субсидированию экспорта и ослаблению позиций импортеров. Более того, некоторые экономисты утверждают, что профицит торгового баланса Китая, конвертированный в доллары и инвестированный в облигации США, способствовал углублению американского финансового кризиса, ведя к снижению процентных ставок. Низкие процентные ставки стали стимулом для выдачи более рискованных ипотечных кредитов.

Бергстен, готовый покинуть место директора Института Петерсона после того, как будет найден преемник, по природе оптимист. В отличие от 1930-х годов, говорит он, у нас есть институты (Международный валютный фонд, Европейский Союз и прочие), которые открывают достаточно возможностей для сотрудничества, чтобы избежать катастрофы. Европа выберется из кризиса, говорит он, потому что ее лидеры сознают весь ужас альтернатив. Резко вырастет безработица. Рухнет политическая и социальная сплоченность. Поэтому Европейский центральный банк (аналог Федеральной резервной системы в США) выдаст столько кредитов, сколько нужно, а Германия заплатит по всем счетам.

Может быть. Но даже оптимизм Бергстена — умеренный. «Следующим кризисом может стать кризис доллара», — предостерегает он. Иностранцы вложили порядка 23 триллионов долларов в американские акции, облигации, недвижимость и предприятия; стоимость иностранных активов, принадлежащих американцам, составляет порядка 20 триллионов. Именно это означает быть крупнейшим в мире должником. Утрата доверия может спровоцировать массовую продажу американских акций и облигаций, что, учитывая роль доллара как глобальной валюты, будет иметь глобальные последствия.

В конечном итоге, доверие иностранцев к Соединенным Штатам покоится на уверенности в политической стабильности и экономической жизнеспособности Америки. Может ли огромный бюджетный дефицит поколебать эту веру? «Европейский кризис защищает нас от нашего же недомыслия», — говорит Бергстен. Встревоженные инвесторы начали переводить средства из европейских ценных бумаг в американские облигации, снизив процентные ставки в США и облегчив заимствование средств, необходимых для покрытия ежегодного дефицита в триллион долларов. Предсказать, что будет дальше, невозможно. Мы же ведь живем в другой стране.

Роберт Сэмюэльсон,
The Washington Post (США),
перевод «Голос России»

Поделиться.

Комментарии закрыты