Правая крайняя

0

Евродепутат Марин Ле Пен появилась на островке Лампедуза в числе первых европолитиков. Количество беглецов из потрясаемой революциями Северной Африки, скопившееся на маленьком кусочке суши, в полтора раза превышает местное итальянское население. К нему и обратилась мадам Ле Пен: «Я сочувствую иммигрантам. Но у Европы нет возможностей их принимать. У нас просто нет больше на это денег…»

Смысл ее спича: пора грузить пришельцев на корабли и отправлять восвояси. Француженка в полный голос заговорила о том, о чем испуганно шептали гранды европейской политики. Маленькая итальянская Лампедуза с ее переполненным под завязку лагерем беженцев предстала в виде миниатюрной проекции завтрашней Европы. Той самой, задавленной ордами голодных и алчных мигрантов старушки Европы, чей неприкрашенный образ давно превратился для семейства Ле Пен в знамя, под которым оно рвется во власть.

Дочь своего отца

Теперь уже никого не удивляет, что дочь основателя французского «Национального фронта» — крупнейшей националистической партии Европы — обходит по рейтингу и своего харизматичного отца, и президента Франции. По данным соцопросов, если бы президентские выборы состоялись завтра, в первом туре лидировала бы Марин Ле Пен.

Уступив 16 января 2011 года своей дочери мандат президента «Национального фронта», Жан-Мари Ле Пен придал партии новый смысл существования. «Если для отца главное было сражаться, для дочери важнее всего побеждать. Марин Ле Пен во сто крат опаснее», — говорил «Итогам» писатель и политолог Жан Монтальдо. И впрямь. Отец и с законом не всегда ладил, да и в принципе человек он несистемный. «Я, как и мои предки, всегда отстаивал и продолжаю отстаивать коренные ценности французского народа, — втолковывал автору этих строк Жан-Мари Ле Пен. — Мой прапрадед был одним из командиров крестьян-шуанов, сражавшихся за исконную Францию. Мой отец, бретонский рыбак, подорвался в море в 1942-м на немецкой мине. Основанная мной партия существует на мои личные средства и благодаря помощи моих единомышленников».

В конце 80-х лидер «Нацфронта» принимал меня в своем огромном особняке на окраине закрытого для посторонних парка Монтрету, что в фешенебельном парижском пригороде Сен-Клу. Дорогая резная мебель, портреты хозяина по стенам, в том числе и тот, который написал Илья Глазунов. Сегодня эта усадьба стоит 6,45 миллиона евро. Что не мешает ему декларировать свое состояние по минимуму. Неспроста по самым разным поводам он бывал под судом двадцать пять раз. И пять раз испытывал судьбу, борясь за президентское кресло. Наибольшим его успехом обернулись выборы 2002 года. Жан-Мари набрал 16,8 процента голосов и вышел во второй тур. Но вряд ли он представлял себе, что успех «Нацфронта» может сегодня превратиться в политическую реальность. Только главным действующим лицом станет не он, а его младшая дочь…

Марин родилась в 1968 году в Нейи-сюр-Сен, престижном пригороде Парижа. По окончании лицея Флоран Шмитт в Сен-Клу записалась на юридический факультет Сорбонны, где вошла в CNEP — студенческую организацию, за глаза называемую «лепеновскими яслями». Из этого клуба вышли многие из сегодняшних видных функционеров «Национального фронта». Кстати, именно Марин является сейчас почетным президентом CNEP.

Едва ей исполнилось двадцать четыре, как папа послал ее на «баррикады»: мадемуазель Ле Пен участвовала в муниципальных выборах в Семнадцатом округе Парижа, которые с треском проиграла уже в первом туре. Зато встретила Франка Шофруа, предпринимателя и члена той же партии. Он стал ее мужем – ненадолго.

Вскоре Марин познакомилась с Эриком Иорио, региональным советником партии. С ним тоже вскоре развелась. Как она сама шутит, «какой мужчина сумеет жить с женщиной, обладающей мужским характером!». У Марин трое детей. Она пытается побольше времени проводить с ними и старается, чтобы их не угнетало осознание родительской звездности.

Отец не спешил выдвигать ее на видные роли в партии, но помог случай. 5 мая 2002 года во время второго тура президентских выборов, в который впервые вышел Жан-Мари Ле Пен, на разных телеканалах были устроены политические дебаты, а представитель «Нацфронта» заробел участвовать в дискуссиях в прямом эфире. И тогда предложили попробовать силы Марин. Она справилась.

Много воды в Сене с тех пор утекло. За это время Марин возглавила юридическую службу «Нацфронта» и стала евродепутатом, возглавляла избирательные кампании своего отца и разрабатывала символику партии…

Политика работает на нее. Поэтому Марин и не боится сравнивать мусульман, творящих намаз на французских улицах, с оккупантами. Ее цель — по итогам президентских выборов триумфально въехать в Елисейский дворец.

Мадам партбосс

Исходя из принципа о кадрах, которые решают все, она избавилась от традиционалистского крыла «Национального фронта», возглавляемого Брюно Гольнишем, ранее ходившим в качестве дофина Ле Пена. Марин сделала своей правой рукой, а значит, вице-президентом движения Луи Альо. Своего последнего гражданского мужа.

Марин Ле Пен не позволяет себе выходки в стиле папы, который мог на голубом глазу заявить, что «Францией управляют педерасты». Наоборот — у Марин все чинно и благородно: «Государство стало позвоночным столбом Франции… Демократия нас не пугает». Она знает, чего хочет: превратить вчерашнюю партию мясников-националистов и интеллектуалов-маргиналов в партию власти. «Нацфронт» для нее не группка возмутителей спокойствия, а движение строителей новой Франции, а то и всей Европы.

Искусством риторики она владеет отменно. В дебатах же за словом в карман не лезет. Николя Саркози она, к примеру, назвала «агентом певички, теряющей популярность», прозрачно намекая на супругу президента Карлу Бруни.

В отличие от отца Марин выбрала своим местом жительства не великосветский Сен-Клу, а неблагополучный шахтерский Энен-Бомон, где на недавних местных выборах едва не стала мэром — ей не хватило лишь 265 голосов.

«Марин Ле Пен выглядит более умеренной, но на самом деле представляет те же самые радикальные взгляды, что и ее отец, — считает политолог Абель Местр. — Если Жан-Мари имел весьма расплывчатое представление об экономике, Марин понимает, что невозможно без конца критиковать государство, которое является последним оплотом борьбы с глобализацией. Эта женщина лишила «Национальный фронт» комплекса неполноценности, который был связан прежде всего с надоевшей политической фигурой Жан-Мари Ле Пена».

Чужие

И все же вряд ли политическая звезда Марин Ле Пен взошла бы столь стремительно, если бы не модный в нынешней единой Европе тренд: правые повсюду теснят традиционные партии. Просто потому, что проблема миграции превратилась в главную головную боль Евросоюза.

«Сразу после свержения бен Али из Туниса на Лампедузу прибыли пять тысяч человек! — ужасалась Марин Ле Пен. — А на границах Ливии с Тунисом и Египтом скопились еще десятки тысяч нищих из третьих стран, ранее работавших в Ливии. Куда они побегут? В Европу. И никто их не остановит». Надо полагать, никто, кроме нее.

Жизнь подтверждает слова лидера «Нацфронта». Как утверждает Франко Фраттини, министр иностранных дел Италии, каждый день до двух сотен арабских беженцев задерживаются французскими властями между французской Ментоной и итальянской Вентимильей, прибрежными пограничными городами. Более двадцати тыcяч тунисцев уже приехали в Италию, и никто ума не приложит, куда их девать.

В Германии, где уже проживает 6,75 миллиона гастарбайтеров, только за прошлый год появилось 58,8 тысячи новых иностранных граждан, жаждущих работы и социальных пособий. По разным оценкам, в ЕС проживает в настоящее время несколько десятков миллионов мусульман. Через двадцать лет их количество перевалит за 50 миллионов человек. По примерным подсчетам, это означает, что при традиционно высоком уровне рождаемости у мигрантов мусульманами вскоре станут 8 процентов британцев, 10,3 процента французов. Плюс 10,2 процента бельгийцев, почти 10 процентов шведов…

Слово «ксенофоб», бывшее недавно каиновой печатью для европейского политика, в наши дни стало звучать гордо. В Нидерландах и Венгрии, Швейцарии и Швеции, Австрии и Бельгии ультраправые партии и движения уверенно набирают очки на выборах. И это только начало, учитывая настроения, все более концентрирующиеся в Старом Свете.

Антимигрантские настроения стали мощным инструментом интеграции двух таких исторически антагонистических государств, как Франция и Германия. В начале этого года французская социологическая служба IFOP совместно с газетой «Монд» провела опрос среди 1600 респондентов во Франции и Германии. Выяснилось, что более двух третей опрошенных в обеих странах считают, что иностранные рабочие и их семьи принципиально не вживляются в европейское общество. Более того, около сорока процентов французов и немцев видят главную угрозу именно в исламе и в его проникновении в западное христианизированное общество.

Парадокс в том, что еврочиновники, не желающие замечать, что в Европе только нелегально находится более восьми миллионов иностранцев, этих настроений аборигенов ЕС никоим образом не прочувствовали. Зато политики отдельных стран ЕС не стесняются признаваться в крахе идей мультикультурности. И каются при этом в собственных грехах — сами ведь и придумали эту самую мультикультурность.

Кирилл Привалов,
«Итоги»
 

Поделиться.

Комментарии закрыты