Разъединенное королевство

0

Набросайте портрет типичного «британского подданного». Ваше воображение рисует почтенного джентльмена в твидовой тройке с тросточкой?

Значит, в Великобритании вы не бывали никогда. Если все же бывали, то скорее всего вам вспомнится юная леди с азиатским разрезом глаз, укутанная в черные одежды. А быть может, символ сегодняшней Британии — это смуглый водитель омнибуса с гортанным акцентом в сикхском тюрбане?..
Последние полвека Англия являлась всеевропейской витриной мультикультурности — здесь на небольшом участке суши уживаются десятки разных этносов. Ту самую мультикультурность, от которой стонут Франция и Германия, британцам удалось превратить в национальный бренд наряду с гимном «Боже, храни Королеву». Прогуляйтесь по Лондону — из маленького Бейрута вы попадете в игрушечный Стамбул, оттуда — в крошечный Мумбаи и закончите ваш «трип» в благоухающем специями Чайна-тауне.

Город контрастов

«Вы собираетесь писать о мультикультурности? О, это очень интересно», — вежливо реагирует на мою откровенность коренная англичанка Марта. Она всю свою жизнь прожила в центральном Лондоне и уверяет в следующем: «Вы знаете, когда с детства перед глазами люди разных национальностей или рас, на это вообще перестаешь обращать какое-либо внимание».

Марта в упор не понимает, о крахе какой именно мультикультурности говорил премьер-министр Великобритании Дэвид Кэмерон: «Неужели о Чайна-таунах?» Это для туристов они — экзотика, не менее интересная, чем традиционный Биг-Бен или Трафальгарская площадь, а для местных жителей — место с массой недорогих ресторанчиков, куда стоит заскочить во время ланча. Китайская диаспора в Великобритании — самая крупная и старейшая в Западной Европе — насчитывает 430 тысяч человек. Иммигранты из Поднебесной обосновались здесь еще в XIX веке, и за полтора столетия местное население к ним привыкло, несмотря на то, что многие китайцы плохо говорят по-английски.

Англичане — уникальная европейская нация, которая постоянно пополнялась за счет свежей крови, какого бы разлива та не была, повторяют британские политики как священную мантру.

Впрочем, когда Дэвид Кэмерон говорил о провале политики мультикультурности, он подразумевал совсем другое — накаленные отношения англосаксов с выходцами из Пакистана, Афганистана, Бангладеш и других исламских стран. Государственная политика толерантности в случае с пакистанцами и афганцами дала сбой. Мусульманские кварталы в британских городах превратились в зону отчуждения, куда европейцы не рискуют заходить без нужды.

Острота по-восточному

Городок Лутон, расположенный в получасе езды от Лондона, все чаще попадает на первые полосы британских газет именно из-за столкновений на национальной почве. С одной стороны, примерно четверть населения — а это почти 200 тысяч человек — составляют иммигранты-мусульмане. С другой — именно житель Лутона, скрывающийся за псевдонимом Томми Робинсон, организовал Лигу защиты Англии — сообщество, которое выступает против распространения мусульманской идеологии. Робинсона сотоварищи причисляют к неонацистам, хотя сам он нацистской символики чурается.

История Лиги защиты Англии началась в 2009 году, когда в Лутон вернулись солдаты, воевавшие на Ближнем Востоке. Местное мусульманское население организовало акцию протеста против войны в Афганистане. Ответ не заставил себя долго ждать — лидеры ЛЗА, среди которых наблюдаются преимущественно представители футбольных группировок, устроили контракцию. Полиция провела аресты в среде футбольных фанатов, что только пошло на пользу организации — через социальные сети к лутонским моберам стали подключаться футбольные фанаты и им сочувствующие из других регионов. ЛЗА не является официальной политической партией, у них даже нет собственного офиса, но, по словам Робинсона, при желании они за пару часов без труда соберут толпу в несколько десятков тысяч. Это, как показывает практика, чистая правда. Высказывание Кэмерона о крахе мультикультурности пришлось на день, когда в Лутоне была намечена манифестация Лиги защиты Англии.

«В некоторые моменты кажется, что Дэвид Кэмерон не в курсе, что происходит в стране, — иронизирует профессор Пол Келли из Лондонской школы экономики и политической науки, — Съехались националисты со всей страны, а он своей речью практически одобрил их выступление».

Напряжение, которое висит над мусульманским кварталом Лутона, чувствуется кожей. Тут не экзотика, а жизнь в чистом виде: убогие магазины с ширпотребом за копейки, лавки с халяльными продуктами, витрины с хиджабами. Женщин с непокрытой головой не видно, а многие из тех, что выходят за покупками, и вовсе носят черную чадру, оставляющую на обозрение лишь глаза. На витрине одной из лавок приклеена записка: «Если хотите, чтобы ваши дети изучали правильный ислам, приходите на наши занятия». Внутри продаются религиозная атрибутика, традиционная одежда и книги. За прилавком немолодая женщина со смиренной улыбкой, в платке и длинном платье. Знакомлюсь, ее зовут Зейнап. Она родом из Турции. В Лутон переехала пару лет назад, когда развелась с мужем-мусульманином, с которым жила в Лондоне.

«Когда случились теракты в Америке, я еще жила в столице, — вспоминает женщина, — через пару дней после этого кошмара пошла на почту в своей одежде. Зашла внутрь, и вся очередь замерла — люди не стесняясь пялились на меня. А потом один мужчина подошел и спросил, как моя религия позволяет совершать такие ужасы. Я сказала ему, что эти люди — не настоящие мусульмане, потому что в исламе есть закон: если ты спасаешь душу, ты спасаешь все человечество, если убиваешь душу — убиваешь все человечество. Тогда он извинился и сказал, что ничего не имеет против меня».

«Когда говоришь об исламе и о мусульманских сообществах, надо понимать, что многое зависит от социального класса и от региона, с которым мы имеем дело, — говорит доктор Джонатан Гитенс-Мейзер. — Арабский врач из южного Лондона — это одно, рабочий из Бирмингема или Лестера — совсем другое, обитатель Лутона — третье. В свое время люди ехали сюда, чтобы работать на автомобильном заводе, которому катастрофически не хватало рук. Приезжали целыми деревнями, селились обособленным сообществом. Но если сорок лет назад иммигранты ехали на готовые рабочие места, то сегодня многие из них элементарно не могут найти работу». То же самое, впрочем, происходит с белыми англичанами. Виноватых же, как водится, ищут по соседству.

«В этой стране при желании можно достичь всего»

Бирмингем, в отличие от расположенного на севере Брэдфорда, где приезжих 40%, а уровень преступности — один из самых высоких в стране, сравнительно безопасен. Иммигранты первой волны облюбовали район Смолл Хит по соседству со стадионом футбольного клуба «Бирмингем Сити»: начали скупать недвижимость, привозить свои семьи. Сегодня в Смолл Хит доля белого населения составляет примерно 25%, а вся сфера услуг и инфраструктура ориентирована на мусульман. Никого не смущают щебечущие девушки в хиджабах, изучающие ассортимент молодежных магазинов. Среди них, кстати, попадаются и новообращенные — платками неярких расцветок укутаны белокожие англичанки.

Лорд-мэр Бирмингема Чаудри Абдул Рашид — выходец из Пакистана. «Я приехал в Англию в 1955 году, — вспоминает Рашид, — сначала жил в небольшом городке неподалеку от Бирмингема, у меня там были родственники, которые поселились в Англии еще до Второй мировой войны. Днем я работал на рынке, ходил в вечернюю школу. В 1962 году, когда мне пришлось на время уехать в Пакистан, я уже свободно говорил и писал по-английски. Обратно я вернулся через год и уже женатым человеком, поэтому в поисках места перебрался в Бирмингем, где более 17 лет проработал на фабриках». Размер пакистанской диаспоры в Англии легко объясним: Пакистан был британской колонией, а потому его жители без проблем получали вид на жительство в метрополии. Активно переезжать в Англию они начали как раз в 60—70-е годы прошлого века и стали настоящей находкой для владельцев фабрик.

Лорд-мэр вспоминает, что в те времена на фабриках работали по 12 часов 7 дней в неделю. «Приходилось много трудиться, но у нас была мотивация, — продолжает он, — у меня дома оставались братья и сестры, родители, которые зависели от моей помощи. У меня была жена, а потом появились дети. Я должен был обеспечивать семью, а потому не думал ни о чем, кроме работы». Желая обеспечить своей семье достойную жизнь, после 17 лет работы на фабрике Рашид решил возобновить образование, в результате окончил магистратуру и начал политическую карьеру. «Я, например, участвую в церемонии посвящения в граждане Великобритании, — говорит советник Рашид. — По вторникам выдаю свидетельства о гражданстве примерно ста новым жителям города. И каждый раз говорю, что верхний предел их возможностей — небо. В этой стране при желании можно достичь всего, лишь бы было стремление».

«Обиженное поколение»

Пример той самой — благополучной— волны иммигрантов из Пакистана буквально окрылил британское общество. Власти решили, что и новые поколения пакистанцев, не теряя своего уклада, органично впишутся в местное общество. Но не тут-то было. У азиатских народов принято, что работает только мужчина, а женщина занимается домом. По этим причинам жены многих нынешних «британомусульман» совершенно утратили контакт с социумом и зачастую не говорят на английском языке — им он попросту не нужен. Детей, родившихся уже в Британии, они растят исключительно в своей национальной традиции. При этом дети могут ходить в обычную общеобразовательную школу, но, поскольку на английском языке не говорят дома, он остается на крайне низком уровне, что вызывает у соучеников — коренных британцев – насмешки и издевательства. Поэтому у маленьких мусульман происходит отторжение всего английского — языка, культуры, образа жизни, законов.

Пакистанец Хунаид Бхатти имеет баронский титул. Живший в Бирмингеме с малых лет, он переехал в Нью-Йорк, где занимается финансами. А в родном городе барон бывает лишь наездами, чтобы повидать родню и посетить матчи любимой «Астон Вилла». «Могу по себе сказать, что британское общество является обществом равных возможностей. К сожалению, многие молодые иммигранты этого не понимают, а потому заведомо занимают пораженческую позицию и даже не пытаются что-либо изменить», — сетует он.

Британское правительство, пустив жизнь диаспор на самотек и одновременно привлекая все новые и новые волны приезжих, проморгало это «обиженное поколение». Зато его заприметили и вовлекли в сферу своих интересов группировки радикальных мусульман, перебравшихся в Британию в 90-е годы. Все всё видели, но предпочитали не бередить неполиткорректную тему. Заговор молчания был прерван 7 июля 2005 года в Лондоне, когда террористы подорвали себя в автобусах и подземке. Эти теракты стали шоком для британского общества — смертники являлись гражданами Великобритании, родившимися в этой стране.

Представители британского истеблишмента убеждены, что их мультикультурную идиллию разрушил экономический кризис. «Мы все прекрасно знаем, что во время экономического бума никто враждебности к меньшинствам не демонстрирует, — добавляет барон Бхатти, — я очень хорошо помню, как в 80-е вместе с экономической ситуацией в лучшую сторону менялось и отношение к меньшинствам».

Однако многие британцы почему-то уверены, что прежней мультикультурной идиллии уже не вернуть: у коренного населения Англии накоплен слишком большой список обид и претензий. Некоторые считают, что государственная политика мультикультурности носила исключительно односторонний характер — все ее преимущества получали в основном «лица неанглийской национальности». Доходило до того, что в любом бытовом конфликте иммигрант по умолчанию имел презумпцию невиновности. Власти, похоже, начинают осознавать этот перекос. Недавно в Лутоне участники националистической демонстрации подрались с участниками антирасистского митинга, среди которых были в основном мусульмане. Стычка чуть было не переросла в массовое побоище, но полиция успела задержать зачинщиков и с той, и с другой стороны. И теперь суда дожидаются не только бритоголовые «наци», но и несколько особо агрессивных «антифа» в традиционных восточных одеждах. Британская общественность называет такой поворот событий не иначе как революционным.

Не превратится ли мультикультурный Остров в разъединенное королевство? Британские политики этого очень не хотят. А вот за немногочисленных коренных жителей Лутона с его девятнадцатью минаретами мы ответить, пожалуй, не рискнем…

Анастасия Резниченко,
«Итоги»

Поделиться.

Комментарии закрыты