«Служебный роман»: сказка о руководящей Золушке

0

Приступая к работе над «Служебным романом», Рязанов и не думал претендовать на культовость, он сказал киноактерам: «Делаем теплый, осенний, добрый фильм – ничего особенного». А вышло гениально, как это часто бывает в «простых» случаях.

«Сейчас вот зачешу себя поуродливее – и в кадр!»

Всего лишь 22 дня понадобилось Эльдару Рязанову и Эмилю Брагинскому, чтобы вначале 1970-х написать хлесткую ироничную пьесу «Сослуживцы». Судьба произведения сложилась успешно – его поставили 134 советских театра. Однако авторам не понравилась ни одна из постановок. Просматривая в очередной раз неудачный театральный спектакль, Эльдар Александрович проворчал: «Ужасно! Надо отмываться! Сниму кино сам». В итоге блестящий актерский состав «Служебного романа» и до слез смешные диалоги удерживают зрительское внимание к картине долгие годы.

«Ключевой в фильме была, конечно, роль Калугиной, – вспоминает Эльдар Рязанов. – Недаром в качестве одного из вариантов названия картины долго обсуждалось – “Сказка о руководящей Золушке”. И если прекрасным принцем в конце фильма окажется неказистый поначалу статистик, то несимпатичная Мымра должна быть преображена талантом исполнительницы в очаровательную принцессу. Во время съемок мы подружились. Не подпасть под очарование Алисы Бруновны — женское, человеческое, актерское – было невозможно».

В роли Мымры режиссер Рязанов видел только Фрейндлих и даже никаких проб проводить не собирался, выслал актрисе в Санкт-Петербург сценарий и телеграмму с прямым текстом: «Прошу Вас, Алисочка Бруновна, не откажите, сыграйте в моем новом фильме». Фрейндлих не отказала и на съемочной площадке «Мосфильма» с бешеным азартом стала превращаться в невзрачную Мымру, она даже взяла на себя обязанности костюмера. «Выбирая одежду для своей героини, Алиса буквально купалась в этом процессе, – вспоминает Рязанов, – стремилась сделать Мымру как можно более невыразительной. Нашла этот ужасный коричневый костюм 52 размера. Готова была на все — покрасить волосы в темный цвет, причесаться как можно более неудачно».

Долго не могли подыскать достаточно безобразную оправу для очков: «Какие–то все они слишком изящненькие!» – заявляла Фрейндлих. Выручил оператор Владимир Нахабцев. Снял очки с носа собственного отца. «О, заиграло! Сейчас только вот зачешу себя поуродливее – и в кадр!» – говорила Алиса Бруновна. Но странная штука: в «зачесанной поуродливее» и «одетой погунявее» Калугиной миллионы советских гражданок признали себя. И долгие годы писали на имя Фрейндлих письма с почти одинаковым текстом: «После вашего фильма наконец сходила в парикмахерскую, сделала прическу, новое платье сшила и даже тушь “Ленинградскую” попробовала. Я вообще на человека теперь похожа. Спасибо».

Впоследствии Алиса Бруновна призналась: «Я люблю “Служебный роман”. Это моя первая роль, в которой есть то, что я ценю больше всего: судьба, которая имеет свой завиток, и заключенная в ней метаморфоза, и жанр смешанной комедии с грустными каплями. Благодаря сценарию, режиссерскому решению, актерскому ансамблю у этого фильма есть узнаваемость, которая всегда привлекает».

Мнем Мягкова, разглаживаем Басилашвили

Как у всякого режиссера, с трепетом относящегося к актерам, у Рязанова не было сомнений и по поводу кандидатуры Андрея Мягкова на роль Новосельцева. Хотя Олег Басилашвили настаивал: «Эльдар Александрович, убедительно прошу сделать Новосельцевым меня! Я измотан бесконечными поездками из Питера в Москву, я измят в пути – ну какой из меня Самохвалов? Кто поверит такому Самохвалову, что он бывает за границей?!» В свою очередь Андрей Мягков в быту был всегда подчеркнуто элегантен, и, перед тем как запустить его в кадр Новосельцевым, гримеры мяли, трепали и взъерошивали холеного москвича, придавая ему жалкий и непутевый вид. Напротив, «помятому» Олегу Басилашвили гримеры наводили самохваловский лоск.

В пьесе «Сослуживцы» роль секретарши Верочки была выписана совсем иначе, чем это вышло в фильме. В пьесе это молодая длинноногая хищница, замуж невтерпеж, практичная и сухая. Образ этот режиссер сильно перекроил, специально для любимой артистки Ахеджаковой, оставив только одну черту — «законодательница мод», вечно болтающая с мужем по телефону. По первоначальному замыслу у Верочки должен быть вполне реальный супруг, который несколько раз даже появлялся в кадре. Сначала на эту роль режиссёр пригласил Михаила Светина. Но вызова на съёмки тот так и не дождался, а потом ему сообщили, что роль из сценария вымарали.

Правда, есть ещё версия, что мужа должен был играть Александр Фатюшин. И после сокращения его сюжетной линии актёр остался в картине лишь в паре крохотных эпизодов. Первый раз – всего на пару секунд, сразу после титров, когда Новосельцев пытается занять 20 рублей у Ольги, второй раз – в сцене всеобщего изумления, когда в вестибюле учреждения появляется «передумавший» умирать Бубликов, третий раз – в сцене умиления сотрудников учреждения новым «имиджем» Калугиной.

«Можно, моя Шура тоже будет влюблена?»

«Светлана, умоляю, пришлите тот стих, который вы прочли в “Служебном романе”! Откуда вы меня знаете? Вы сыграли меня, меня…» — Немоляеву, исполнительницу роли Оленьки, женщины засыпали письмами со всей страны. И она больше года прилежно выводила: «О, мой застенчивый герой, ты ловко избежал позора». Чтобы найти это стихотворение, зрительницы покупали полные собрания сочинений Беллы Ахмадуллиной, но его там не было. Поэтесса написала его «в стол», а друживший с ней Рязанов выпросил его и тут же позвонил Немоляевой: «Это стихотворение так подходит к твоей роли, ты должна его прочитать за кадром!» Она читала его на следующее утро после того, как вечером играла в пьесе «Трамвай «Желание», где всегда теряла голос — там нужно было плакать, кричать. Наутро разговаривала с хрипотцой. Звукооператор сказал Рязанову: «Я не могу так записывать – она хрипит». – «Ты что, не понимаешь, это же именно тот голос, та интонация, которая мне нужна!»

Для Немоляевой эта роль стала знаковой: «Помню, как только дали сценарий “Служебного романа”, я мужа спрашиваю: “Скажи, Саша, а вот если бы тебя пригласили сниматься в замечательной картине у дивного режиссера, ты поверил бы такому счастью?” В то время у меня было много неудач, а со “Служебным романом” сразу все получилось. И пошло, и поехало».

А вот артистка Людмила Иванова сыграла в комедии роль Шурочки, председателя профкома. Но ей тоже хотелось сыграть любовь, Иванова даже подходила к режиссеру и просила: «Можно, моя Шура тоже будет в кого-нибудь влюблена?» Увы, Шуре была уготована исключительно «общественная» функция — собирать взносы, таскать бронзовую лошадь и хоронить Бубликова. «Я ведь была тогда председателем месткома театра “Современник”. И потому с самого первого дня была в образе!» — вспоминает артистка. Когда Иванова впервые закричала «товарищи, сдайте по 50 копеек!», Мягков заткнул уши: «Фу, какой, оказывается, у тебя противный голос. Я с тобой столько лет проработал, но никогда не слышал подобного».

Побывав на премьере «Служебного романа», старший сын Ивановой заявил: «Мама, ты пока в школу не ходи – там тебя никто за приличного человека не принимает!» Артистка поначалу очень расстраивалась, ушла даже из профсоюзного комитета. Правда, ее тут же выбрали депутатом. И снова нашлись те, кто просил за себя похлопотать. И она соглашалась помочь, звонила, правда, Ивановой не представлялась: «Здрасьте, с вами говорит Шура из “Служебного романа”. Помните такую?» Шуру помнили все. Иванову не всегда.

«На съемках же была бесподобная, живая атмосфера – все хорошо друг друга знали, – рассказывала Иванова. – Я дружила с Петром Ивановичем Щербаковым, знала и Фрейндлих, и Немоляеву, и Ахеджакову. А с Андреем Мягковым мы к тому времени уже пятнадцать лет играли на одной сцене. Мы были единой командой, настоящими соавторами Рязанова, он нам позволял импровизировать. Неудивительно, что мы сняли материал, которого хватило бы на три фильма. Жаль, тогда не было таких сериалов как сейчас, и поэтому многое пришлось в итоге вырезать. Вырезали и мою любимую сцену, в которой Шурочка видит живого Бубликова. Я бежала по институту и кричала: “Я не виновата. Умер однофамилец, а позвонили нам! А мне что теперь делать – самой умереть? Я же на общественные деньги уже оркестр заказала, венок купила!” А Петя за мной с кулаками, и когда догонял меня, я как закричу: “Да здравствует живой товарищ Бубликов!” И он с растерянным лицом кланялся и говорил: “Спасибо вам, товарищи, за всё!”. Жаль — вырезали, а мы так замечательно это сыграли».

Стихи авторства Рязанова

Кстати, сцена «романтического застолья» Калугиной и Новосельцева у неё дома – исключительная импровизация этих двух актёров, сыгранная на высшем уровне актёрского мастерства. Также полной импровизацией была сцена «подката» Новосельцева с «рационализаторским предложением» к Калугиной, на торжестве у Самохвалова. Снег на деревьях с ещё зелёной листвой, запечатлённый в фильме, выпал в Москве 18 сентября 1976 года. Первоначально подобной сцены в фильме не планировалось, но режиссёр решил не упустить такой красивый каприз природы и удлинил фильм на три с половиной минуты

Слова песни «У природы нет плохой погоды» были написаны самим Рязановым, он рассказывал, как перебрал массу вариантов стихов известных поэтов, но так ничего и не нашёл – и «пришлось» писать самому. Однако режиссер передал их композитору фильма Андрею Петрову под видом стихотворения английского поэта Уильяма Блейка, дабы просто не смущать коллегу. Тот «подлога» не почувствовал, но после того, как через некоторое время узнал истинное авторство слов песни, ему многие стихи известных, знаменитых поэтов, которые предлагал Рязанов в процессе их дальнейшего сотрудничества над его картинами, «мерещились» стихами авторства Рязанова.

Премьера фильма «Служебный роман» состоялась в Москве 26 октября 1977 года, он сразу стал одним из самых популярных советских картин. В итоге чиновники выдвинули его на Государственную премию. Однако наградили всех, кроме исполнительницы главной роли. Решение мотивировали тем, что Фрейндлих уже отметили за театральную роль. А по правилам тех времен, получать такие награды можно было не чаще, чем раз в два года.

Цитатник фильма

«У меня двое детей: мальчик и… тоже мальчик».
«Не бейте по голове, это мое больное место!» — «Это ваше пустое место!»
«Это я черствая?» — «Нет, вы мягкая!» — «Сухая?» — «Мокрая!»
«Если сегодня еще кто-нибудь умрет или родится, я останусь без обеда».
«Вся скрючится, скукожится, как старый рваный башмак, и вот чешет на работу, как будто сваи вколачивает».
«Где у вас двери?» — «Где надо, там и двери».
«Грудь вперед!» — «Вы мне льстите». — «Вам все льстят».
«Как вам сапоги?» — «Очень вызывающие, я бы такие не надела». — «Значит, хорошие сапоги, надо брать».

Подготовила Лина Лисицына,
по материалам «Советская Белоруссия», «Сегодня», Gazeta.ua, «Википедия»

Поделиться.

Комментарии закрыты