Зиновий Высоковский: веселый пан Зюзя

0

Знаменитый актер умер на 76-ом году жизни
Он стал широко известен, сыграв в легендарном «Кабачке “13 стульев”». Не менее популярны в советские времена были и его монологи подвыпившего интеллигента – их тут же разобрали на цитаты. А сам артист любил говорить, что жизнь – это анекдот, и идти по ней нужно, улыбаясь.

«Я сделал главное – я догнал свой поезд»

Зиновий Высоковский родился 28 ноября 1933 года в Таганроге, и детство его было омрачено войной. Когда будущему артисту стукнуло семь лет, его дед – знаменитый в довоенном Таганроге портной – сказал мальчику: «Всю свою жизнь, Зюнечка, старайся смотреть в свою тарелку и внимательно следить за тем, чтобы она была у тебя полной. И вот если ты будешь этим серьезно заниматься, то у тебя никогда не будет времени смотреть в чужую тарелку…» А потом началась война, семью эвакуировали в Грузию. «Мы выезжали из города последним составом, – вспоминал Высоковский, – над нашим эшелоном кружили “мессершмитты”, а в вагонах плакали дети. Старый грузин, единственный проводник на весь состав, с улыбкой успокаивал нас: “Не надо бояться. Дети, видите, на их “мессершмиттах” кресты нарисованы. Кто сам на себе крест поставил, тот не жилец!”

Кавказ принял нас всех, не спрашивая национальности. В школе нас учили наукам, а на школьном дворе седой сторож дедушка Шалва, который подкармливал нас, эвакуированных мальчишек, кукурузными лепешками, преподавал нам народную мудрость: “Дети! Слушайте и запоминайте. Вот моя рука. Кто скажет, зачем на ней пять пальцев? Чтобы эта рука всегда работала за пятерых. А теперь кто скажет, зачем между пальцами дирочки? Никто не скажет, аба, я скажу: чтобы в эти дирочки деньги пролетали… Будьте всегда щедрыми, дети, все отдавайте людям! Все, что отдал – твое, что не отдал – то пропало”».

После войны Зиновий вернулся в родной Таганрог, неожиданно для всех окончил школу имени Чехова с золотой медалью и решил поехать в Москву поступать в Щукинское училище. Его отец, главный бухгалтер кирпичного завода, тяжело вздыхая, говорил маме: «Ребенок с золотой медалью уходит в босяки. И откуда это у него? В нашей семье никогда не было ни босяков, ни шаромыжников, ни артистов».

Медаль давала Высоковскому право сдавать только творческий конкурс. Зиновий удачно прошел прослушивание с последующим немедленным зачислением в стены театрального и в Таганрог вернулся героем. Однако через два месяца пришла телеграмма об отказе Главного управления учебных заведений в утверждении его кандидатуры. Причину отказа не назвали, а чуть позже все выяснилось: шел сентябрь 1952 года и в Москве начало раскручиваться «дело врачей». Через пять лет, имея диплом о высшем техническом образовании, Высоковский снова поехал в Москву в «Щуку» к великому Захаве, который, как сам говорил, «все это время ждал Зиновия как ни в чем неповинного талантливого абитуриента». Став второй раз студентом театрального училища, Высоковский сказал себе: «Я сделал главное – я догнал свой поезд».

«Нашему народу слово “зюзя” говорило о многом»

Он всю жизнь мечтал походить на Райкина. «Не подражать, не копировать, а именно походить. В меру отпущенного… – говорил артист. – В 1945 или в 1946 году, когда в Тбилиси приехал Райкин, родители взяли меня на концерт, и я увидел его первый раз в жизни. Помню, он пел: “Живет он в Ленинграде, зовут его Аркадий, иль попросту Аркаша, иль Райкин наконец”. Я с детства был шутом, клоуном. Но тогда интуитивно понял: это то, к чему я хочу стремиться».

А познакомился с Райкиным Высоковский в 1964-ом году. «Мы тогда с Юрой Яковлевым (Юрием Васильевичем Яковлевым, одним из лучших актеров Вахтанговского театра и всего СССР) ехали в “Красной стреле” из Москвы в Ленинград на съемки фильма “Друзья и годы”, – вспоминал артист. – И вот Яковлев выходит в коридор поезда и говорит, что он едет в одном купе с Райкиным. Юрий Васильевич в то время был зятем Аркадия Исааковича. И он нас познакомил. Я просто онемел. С одной стороны, мне хотелось, чтобы эта встреча никогда не кончалась, а с другой – я боялся сказать или сделать что-то не так…

Как-то в 1976 году мы с Аркадием Исааковичем были на одном полузакрытом правительственном концерте. Возвращаемся мы с Аркадием Исааковичем в одной машине, и он мне говорит: “Чего вы торчите в этом Театре сатиры? Идите ко мне”. Я сказал: “Аркадий Исаакович, когда я смотрю ваши спектакли, то если вы хоть на минуту уходите со сцены, мне сразу становится скучно. А если я буду на сцене с вами, и вы уйдете, то мне будет скучно от самого себя”. Была большая пауза. И Райкин говорит: “Уходить я не собираюсь”. Когда мы прощались, я сказал: “Аркадий Исаакович, я прошу вас, подарите мне свою фотографию с подписью”. Он сказал: “Хорошо”. Через неделю звонит его первый артист Владимир Ляховицкий: “У меня для тебя небывалый подарок, такого еще никто не видел и не читал”. И через полчаса я получаю от него конверт, а там фотография Райкина и подписано: “Зямочке, моему собрату, с симпатией. 17 октября 1976 года”. Тогда я понял, что коронован».

В Театр сатиры Высоковский пришел в 1967-м, через год после появления телевизионного «Кабачка», и сразу же получил предложение занять один из его тринадцати стульев. Он сам написал себе вступительный монолог и придумал имя – Пан Зюзя. «В моем родном Таганроге в юности я дружил с ассирийцами, – говорил артист, – а самое актуальное сейчас слово “деньги” – по-ассирийски “зузи”. Да и нашему народу слово “зюзя” говорило о многом».

«Нас обожали только народ и супруга Брежнева»

«Кабачок» шел с 1966 по 1980 год. Начальство – ни театральное, ни телевизионное – его не любило. Руководство Театра сатиры понимало, что благодаря «Кабачку» его актеры приобрели всесоюзную известность и становятся независимыми. Руководство Центрального телевидения не любило программу, потому что ее участники не служили на телевидении и самому ЦТ не подчинялись. «Нас обожали только народ и супруга Леонида Ильича Брежнева, – говорил Высоковский. – Руководитель Центрального телевидения – всесильный Лапин – искал случай, чтоб нас закрыть. Как-то под Новый год он объявил, что новогоднего “Кабачка” не будет, да и вообще теперь “Кабачка” не будет. Тогда на приеме в Кремле к нему подошел Брежнев: “Слушай, Лапин, тут моя супруга спрашивает, когда будет “Кабачок”?” – “3 января!”, – тут же нашелся Лапин. И нас всех доставали с гастролей, с отдыха – оттуда, откуда достать нельзя… А в 1980-м уже и Леонид Ильич не помог, и передачу прикрыли».

После этого родилась такая шутка: «Есть три вечных русских вопроса: кто виноват, что делать и куда девался «Кабачок “13 стульев”». «Кстати, кто его закрыл, неизвестно до сих пор, – рассказывал Высоковский. – Родина или не знает, или не выдает своих “героев”… По одной из версий, причина закрытия была “польской”. Это ерунда! Мы свои первые звания “заслуженных” получили не от СССР, а от Польши. Нам их вручал в польском посольстве, министр культуры Польши. Когда “Кабачок” закрыли, телевидение было завалено горами писем от зрителей со всех концов нашей Родины. Я тоже получал такие письма: “Прошло уже много лет, а закрываем глаза – и стоят перед нами в расцвете и блеске пани Моника, пан Директор, пан Гималайский, пан Зюзя… Неужто наше расставание навсегда?”»

Попытка возрождения передачи была предпринята в 1993 году. Высоковский написал три сценария, по которым и сняли новый «Кабачок». Но почему-то теперь он назывался не «13 стульев», а «На Тверской» – такое было категорическое условие телевизионщиков. «Нас всех утопили тогда в соке “Вимм-Билль-Данн”, – говорил Высоковский. – Мы отказались работать с новыми требованиями, мы ведь тоже не на помойке сделаны, пусть уж лучше нас будут помнить прежними, когда мы были в собственном соку. А жаль… Я видел пана Директора с орденскими колодками в качестве швейцара, пана Гималайского в шоу-бизнесе, моего пана Зюзю, ставшего автором нескончаемого “мыльного” сериала “Зайцы тоже скачут!”, сыновей пана Спортсмена в рэкете. Видел и пана Политика, и пана Пенсионера, и пана Мента, если хотите, и пана Олигарха…»

Из-за своих сатирических персонажей Высоковский не раз попадал когда-то в переделки. Например, однажды на Гостелерадио пришло письмо, автор которого категорически требовал «запретить выступления артиста Высоковского Зиновия по телевидению» и «отдать его под товарищеский суд в коллективе», мотивируя тем, что «он в своих многочисленных выступлениях беспощадно издевается над заиками». Далее в письме следовало: «Мы, заики, неотъемлемая часть советского народа, мы тоже приносим пользу обществу». Письмо переадресовали в Театр сатиры, и Зиновий вынужден был ответить обиженному трудящемуся, сославшись на свое волнение перед выступлениями, которое выражалось в непреднамеренном заикании. И тогда на имя председателя Гостелерадио снова пришло письмо от того же товарища, в котором он писал, что теперь, убедившись, что Высоковский – заика, не возражает против его выступлений.

«Володь, знаешь, тебя надо читать!»

«Пан Зюзя» дружил со многими известными артистами. С Анатолием Папановым он познакомился на съемках фильма «Живые и мертвые» в 1962 году. Его генерал Серпилин и Мишка-фотокорреспондент в исполнении Высоковского встречаются на фронте в первые дни войны на позициях, с которых комбриг Серпилин ведет бои в окружении. «39 немецких танков уничтожено!» – с гордостью говорит Серпилин. «39?!» – восторженно переспрашивает Мишка. «Клянусь, мы совершенно не нарочно говорили это так, что вся съемочная группа во главе кинорежиссером Александром Борисовичем Столпером покатывалась со смеху, – вспоминал Высоковский. – “Черт меня дернул утвердить на трагические роли двух клоунов!” – сокрушался Столпер. Каждая роль Папанова в Театре сатиры входила в золотой фонд. Но более всего меня поражала в Папанове – его деликатность. В театре он был на равных со всеми.

В 1968 году Марк Захаров снял телевизионный фильм “Швейк на Второй мировой войне” по Брехту. Я сыграл в нем Швейка, Анатолий Дмитриевич – Гитлера. Весь цвет Театра сатиры был занят в этой работе. Зритель этого фильма так и не увидел – он до сих пор лежит на полке. На съемках “Швейка” мы с Анатолием Дмитриевичем гримировались в одной комнате. И вот однажды прибежал помреж и сказал, что нас хочет видеть близкий друг самого Леонида Ильича Брежнева. В гримуборную без стука вошел такой днепропетровский “шмок” с фотографией, на которой Брежнев сидел, а “шмок” стоял, положа ему руку на плечо. “Ну и проститутка же ты, Папанов, – закричал “шмок” с порога. – Вчера комбриг Серпилин, а сегодня Гитлер”. Папанов тихо спросил: “А с Брежневым Леонидом Ильичом вы тоже на “ты”?” – “А как ты думал, мы с ним ведра водки выпили!” – “Но со мной вы не пили”. – “Не пил и не буду, потому что ты проститутка…” В следующее мгновение “шмок” получил ногой под зад и головой вылетел в дверь. Фотография Брежнева осталась на столе… Минут через пять в дверь тихо постучались, вошел “шмок”, взял фотографию и сказал: “Дурак ты, Папанов, шуток не понимаешь”. “Не понимаю, – грозно ответил Толя, – и никогда не пойму!” “Шмока” как ветром сдуло…»

Летом 1987 года Театр сатиры гастролировал в Вильнюсе и в Риге. Папанов в свободные дни ездил в Москву на съемки фильма «Холодное лето 53-го года». Когда он не вернулся к назначенному времени, и один спектакль пришлось отменить, то зная характер друга, Высоковский сказал: «Значит, он умер…» Это оказалось правдой. А через десять лет после этого умер и другой друг Зиновия – Андрей Миронов. Тогда Высоковский и сказал, что отныне в театре его ничего не удерживает.

Был он хорошо знаком и с Владимиром Высоцким, они встретились еще в начале 60-х – в Театре миниатюр в саду «Эрмитаж». А в 1971 году оказались вместе на борту тихоокеанского лайнера «Шота Руставели»: время от времени они на правах друзей капитана выступали там перед отдыхающей публикой. По ночам Высоцкий забивался в свою каюту и бренчал на гитаре узкому кругу приятных ему людей.

Однажды Зиновий Высоковский сказал при всех: «Володь, знаешь, тебя надо читать! Ты ведь гитарой забиваешь слова». И начал декламировать стихи. Все замерли, пораженные напором слов. После паузы Высоцкий сказал, повернувшись к Марине Влади: «Марин, меня читать может только Зяма!» Ведь сам он свои стихи без музыки и не читал. А через четверть века после смерти своего друга Зиновий Моисеевич выпустил диск «Мой Высоцкий» в жанре аудиокниги. Работал над диском почти год. Кропотливо, тщательно – чтобы не было стыдно ни перед собой, ни перед другом: он делал его «для себя, для людей, для Высоцкого».

В последние годы Зиновий Высоковский тяжело болел. 3 августа его доставили в больницу – ему требовался срочный гемодиализ. Но спасти артиста врачам так и не удалось.

Подготовила Лина Лисицына
По материалам «Невское время» , «Вечерняя Москва» , Lenta.ru

Поделиться.

Комментарии закрыты