Александр Адабашьян: «На съемках, прежде всего, должно быть весело»

0

Вся его жизнь – это счастливое стечение обстоятельств. Судьба, кажется, всегда была к нему благосклонна. На пути встречались хорошие и образованные люди, а в нужное время все необходимое приходило само.

Футбольные легенды

Александр Адабашьян родился 10 августа 1945 года в Москве. Недалеко от его дома находился стадион «Динамо». И без труда можно представить, где все время пропадал с друзьями маленький Саша. «Помню совершенно удивительную атмосферу этих стадионов, – говорит Адабашьян. – Могли рядом сидеть спартаковцы, динамовцы, торпедовцы, и дальше никаких дружеских подколов дело не шло. Я помню замечательные легенды тех времен, которые рассказывали, что приезжала какая-то иностранная команда, в которой стояли два одноруких вратаря. И им было разрешено играть. Говорилось, например, что футболист Бесков не имел права бить правой ногой, что у него на правой ноге была красная повязка, потому что удар был смертелен. Из-за удара Бескова правой ногой его выгоняли с поля. Говорили, что приезжала какая-то иностранная команда, где в воротах стояла обезьяна. И тот самый Бесков спас команду. Обезьяна ловила все мячи, а Бесков страшным ударом своей правой ноги убил ее, и ночью обезьяну похоронили то ли за северными, то ли за южными воротами, но где-то она похоронена на стадионе “Динамо”».

В эти легенды верили все. Радио было далеко не в каждой квартире, но спортивных репортажей футбольного комментатора Вадима Синявского ждали все с нетерпением. Однажды Саша услышал знаменитый голос у себя дома – Синявский был знаком с его отцом и иногда приходил в гости.

В те времена в Москве стали появляться первые престижные спецшколы, английская в Сокольниках и французская на проспекте Мира. Родители решили, что Александр и его брат должны учиться именно в такой. Их отдали в школу с французским уклоном.

«Тогда еще школьной формы не было, нищета была совершенная, это был 1951 год, представьте себе, только-только кончилась война. А война с Японией кончилась, по-моему, даже позже, – вспоминает Адабашьян. – И вот при всей этой нищете мы ходили в школу и обязаны были быть в черных костюмах, белой рубашке и галстуке.
 
И лысые. Когда дети в 9 утра собирались, это вызывало изумление. А так как еще нужно было ездить туда на трамвае, то и в трамвае на нас косились с большим изумлением».

Примерным учеником он быть не старался. Демократичные родители в дневник сына заглядывали нечасто, да и подписывали его, почти не глядя. «О такой счастливой привилегии мог мечтать кто угодно. И поэтому первое время я пользовался этим с купеческим размахом, – вспоминает Адабашьян. – Когда меня спрашивали, я просто говорил: “А я не знаю”. И мне ставили два. Потом говорили: “Тебе один черт, ну выйди, хоть время потяни”. Я устраивал концерты, иногда доходило до того, что я 20 минут тянул время, пока педагог у меня выясняла, что я ничего не знаю. Я долго рассказывал, почему я не мог приготовить уроки. Например, потому что не было воды. “Какая связь с водой?” Я отвечал: “Понимаете, чернила я развожу водой”. Я рассказывал истории, как я ехал за этой водой куда-то, но случилась авария, и трамвай упал именно на ту сторону, где была дверь, я хотел разбить окно, но не смог. В общем, полный бред. В конце концов выяснялось, что это шутка, но минут 20 удавалось потянуть».

«Мы сразу поняли с Михалковым, что можем работать вместе»

Талант художника у Адабашьяна начал проявляться рано. За лучшее оформление актового зала к Новому году он даже получил премию. И поэтому решил еще в раннем детстве, что обязательно станет художником. Позднее он выбрал для учебы Строгановское училище: «Наверное, потому что там бывали дни открытых дверей, на один из которых я туда попал и был совершенно очарован. Собственно, день открытых дверей для того и устраивается, чтобы демонстрировать парадную сторону любого дела. Показана она была самой изящной и интересующей меня стороной. В общем, эта цель мне казалась ясной».

В это время Александр познакомился с Никитой Михалковым. Когда тот поступил в Щукинское училище, ему и другим первокурсникам задали задание – немой этюд минуты на три, Никита собрал своих сокурсников и сказал: «Ребята, на что мы тратим время? На немые этюды! Давайте поставим спектакль! Да не какой-нибудь, а по Кедрину – “Рембрандт” в стихах». Естественно, все этой идеей загорелись, потому что в перспективе можно было через год уже стать полноценными актерами.

Адабашьяна пригласили художником. «Слава богу, предприятие это с абсолютно негодными средствами рухнуло, – говорит Александр. – Слава богу – это потому, что сейчас я, вспоминая и режиссуру, и мои художественные опыты, понимаю, насколько все это было чудовищно. Но факт в том, что мы уже с того момента почувствовали с Никитой, что можем работать вместе».

Вместе с Михалковым Адабашьян написал сценарии таких фильмов, как «Неоконченная пьеса для механического пианино», «Пять вечеров», «Несколько дней из жизни Обломова». На съемках этих картин Адабашьян был и художником-постановщиком. Свою художественную лепту он внес и в создание знаменитой ленты «Свой среди чужих, чужой среди своих».

Адабашьян уверен, что именно художник-постановщик может помочь актеру лучше понять своего героя: «В фильме “Родня” мы с Михалковым придумали положить в карман Богатыреву ручной эспандер, ключи от квартиры, единый проездной, пропуск на работу. Даже хобби ему нашли – он собирал коряги и покрывал их лаком.

То есть создали его мир. А вообще это классическая школа Станиславского – играть не только то, что написано и что видно. Ну вот самый простой пример: в пьесе следует ремарка – “входит”. Надо знать, откуда герой входит. Если от зубного – это одно дело, от любовницы – второе. А если из налоговой, где такое понаписали, что хоть вешайся, третье. Другая ремарка – “уходит”. Уход также может быть разный – радостный, печальный, ужасный. В пьесе этих деталей не написано, но актер должен их знать. Так же как должен знать биографию своего персонажа, отсюда пойдут какие-то его привычки, понятно будет его прошлое. Богатырев никогда не вынимал из карманов того, что мы туда насовали все вместе. Но это очень помогает для самочувствия, чтобы глубже этого персонажа играть».

Высоченные каблуки на персонаже самого Адабашьяна в той же «Родне» – официанте из ресторана – тоже были «для самочувствия»: «К нам на тех съемках прибился человек из Ростова-на-Дону. Обувщик по профессии, ростом где-то метр девяносто. Он очень хотел посмотреть, как снимается кино, и попросился побыть у нас добровольцем. Мы обратили внимание, что он носит обувь на каблуках. Без них, говорит, уже не могу, ноги болят. Оказалось, что, несмотря на нашу разницу в росте, у нас с ним один размер. Как-то смеха ради я попросил у него туфли поносить. И всех это развеселило, решили: вот и пусть у нас будет такой замечательный официант, который для придания себе роста и уверенности носит каблуки. Всегда чем меньше пространства у персонажа, тем более интенсивные краски требуются, чтобы его описать. Возьмите Раневскую. Ее “Муля, не нервируй меня” из “Подкидыша” – классический пример, как в идеале надо делать маленькие роли».

«Никто не думал, что “овсянка” прилепится ко мне на всю жизнь»

Фраза «Овсянка, сэр», которую говорил Адабашьян в «Собаке Баскервилей» тоже стала крылатой. «От этого мне только смешно и даже забавно, потому что, когда мы это снимали, никому в голову не приходило, чем все кончится, – рассказывает артист. – Историю с овсянкой придумал режиссер Масленников, чтобы мгновенно воткнуть долго прожившего в Америке сэра Генри в чопорную жизнь замка в Англии, владельцем которого он ныне является. Масленников решил, что английский завтрак – это поридж. То есть овсянка. И вот этот человек, который привык у себя на Диком Западе по утрам, не знаю там, виски хлопнуть, мясо сожрать, вдруг видит кашу. Он в ужасе: “Что это, Бэрримор?” – “Овсянка, сэр”. Никто не думал, что это станет фразой, которая прилепится ко мне на всю оставшуюся жизнь. Как это получается, бог его знает, заранее предугадать невозможно».

Сейчас Адабашьян – признанный мастер эпизода. Но в первых фильмах – «Свой среди чужих», «Раба любви» – у многих было такое впечатление, что Михалкову он просто под руку попался. Вроде: иди-ка поработай, чем без дела сидеть. «Ну, практически так и было, – признается Александр. – Зачем на крохотный эпизод находить артиста, когда здесь все свои, все под рукой, не надо пристраиваться к группе. В “Родне”, например, у нас вообще группа снялась чуть ли не полностью: и оператор Лебешев, и Гимпель, второй оператор, и Гризик, директор картины. А на кухне – только группа и занята, больше никого нет. Например, человек с усиками, который пьет кофе, – это замдиректора картины Тамара Кудрина. Усы ей наклеили – и получился такой изящный, интеллигентный официант. Там же Женя Цымбал, ассистент по реквизиту, осветитель Гена Иванов. В “Рабе любви” вся группа, которая снимает немое кино, – это наша съемочная группа».

Адабашьян часто вспоминает те времена: «Раньше в моей квартире стоял диван, на котором полтора года спал Богатырев. Он учился в Щукинском училище, а поскольку был сам из Красногорска, то общежитие ему не полагалось – Московская область. Но поезди-ка туда каждый день. Сначала он жил у Кости Райкина, а потом у меня, пока не поступил в “Современник”, где ему дали общежитие. Тогда еще были живы папа с мамой, и он, чувствуя себя нахлебником и приживалом, как он сам себя называл, придумал, что обожает мыть посуду. Если видел мою маму у раковины, говорил: “Что вы, что вы! Оставьте это мне!” Когда приходил, обязательно приносил либо булочку, либо ватрушечку, лишь бы не приходить с пустыми руками. А с Пашкой Лебешевым мы же родственниками были, моя первая жена покойная Марина – это его сестра родная. Он ко мне так и обращался – “шурин”. Сколько всего было – и безобразия, и веселья, ну, наверное, как у всех».

«Режиссер – не профессия, а склад характера»

Адабашьян – и художник, и сценарист, актер и режиссер, он поставил две оперы – в Мариинском театре и в «Ла Скала». Какая же работа ему больше по душе?

«Зависит от обстоятельств, – признается Александр. – Но когда долго делаешь что-то одно – начинает надоедать. У меня был период, когда я долго занимался интерьерами, оформлял для Антона Табакова рестораны “Обломов”, “Антонио”, “Грибоедов”, который сгорел, как и полагалось ресторану с таким названием. Сделал два-три интерьера подряд – уже тягостно: появляется рутина, самоповторы. Если есть возможность сменить работу, делаю это с удовольствием.

Частные дома я никогда не делал и не буду, потому что считаю, что это должен быть вкус человека, который там живет. И если мне закажут кич, я не имею морального права сказать: идиот, что ты придумал? Но у меня много знакомых дизайнеров, они рассказывают, что задачи перед ними заказчик ставит примерно так: чтоб пришел сосед – и, мягко говоря, обалдел. Мне этим заниматься неинтересно». Правда, и режиссура не часто приносит удовольствие Адабашьяну. «Мое глубокое убеждение, что режиссер – не профессия, а склад характера, – говорит Александр. – А мне жесткости не хватает, и потому радости от ощущения себя начальником не испытываю никакой».

И самое удивительное, при всем том, что Адабашьян постоянно в работе, себя он считает плохо организованным и очень ленивым, человеком: «А движут мной разные обстоятельства. Например, если идея интересная. Или авантюра опять же, как было и с оперой, я ведь этим никогда не занимался. Самое главное для меня, чтобы это не было службой, ежедневным исполнением обязанностей. Когда зовут в кино, очень важно, какая там собирается компания. Если даже маленький эпизод, но интересная компания – то с большим удовольствием. Я считаю, что на съемках, прежде всего, должно быть весело».

Александр женат уже много лет, у него с супругой Екатериной две дочки. «Зовут их так же, как и нас с женой: Саша и Катя, – рассказывает Адабашьян. – Саша – старшая, она закончила филфак МГУ, специализировалась на изучении Византии. Она замужем, у нее двое детей, но при этом Саша всегда умудряется найти себе работу. Или просто занятие. То у нее курсы вождения, то что-то связанное с греческим языком, то аннотации к иноязычным книгам. Она не хочет быть семейной клушей. А младшая все ищет себя».

Именно с семьей и друзьями хочет отпраздновать свой юбилей Адабашьян. Но самое интересное, что поздравления с днем рождения он принимает дважды в году – в августе и в марте: «Это началось десять лет назад. Перед 8 марта мне начали приходить какие-то странные телеграммы, дурацкие шутки, правительственные поздравления. Я ничего не мог понять, а потом мне показали изданную тогда киноэнциклопедию. В ней четко написано, что я родился не 10 августа, а 8 марта. Как это получилось – понятия не имею. Хотя август – 8-й месяц, так что с числом можно предположить, но почему март? Неужели я такой подарок женщинам?»

Подготовила Лина Лисицына,
по материалам KM.ru, «Собеседник» , «Новая»

Поделиться.

Комментарии закрыты