Александр Филатов: Меня дважды выгоняли из института за слово «каскадер».

0

Глава Лиги каскадеров Украины Александр Филатов относится к тому поколению каскадеров, перед которыми сегодня склоняют голову во всем мире. Именно они создали легендарную советскую трюковую школу. Эти горячие головы стали первопроходцами и составили высококлассную команду профессионалов, которые сами придумывали, разрабатывали и выполняли уникальные трюки, не имевшие в то время аналогов в мировом кинематографе.

– Александр, что заставляет человека стать каскадером?

– Я не знаю, как кого, меня ничего не заставляло, оно само пришло. В детстве и юности я много занимался, многие виды спорта перепробовал.

Основной для меня был конный спорт. Нас, юных спортсменов, иногда приглашали на съемки. Один раз пригласили, второй, я пригляделся, стало интересно. Мне тогда было 15-16 лет.

Первый фильм назывался "Дневные звезды". Этот фильм пролежал лет 20 на полке, его не показывали. Мы изображали конных стрелков, которые конвоировали каторжан. Режиссер спросил, кто может соскочить и ударить актрису нагайкой по спине. Все ребята сказали: «Саша может». Я тогда увлекался джигитовкой, дижировкой – спортивной гимнастикой на лошади. Как обычные гимнасты, но не в зале на "коне", а на живой лошади. Немножко похоже на джигитовку, только джигитовка – это народно-боевой вид искусства, а дижировка – чисто спортивный.

Мы, насмотревшись вестернов, после тренировок оставались и втихую от тренера, от начальства отрабатывали трюки: падение с лошади, завалы лошади. Начали читать специальную литературу, которой было очень мало. У меня была единственная журнальная статья о французском каскадере Жюле де Ламаре. Из этой статьи мы многое почерпнули для себя…

Конный спорт для меня был основным увлечением. Я даже институт первый раз бросил из-за спорта.

Вернувшись из армии, мы с еще большим энтузиазмом стали тренироваться, потому что узнали, что у нас есть трюкачи, тогда не было слова «каскадер». За это слово меня из института дважды пытались исключить.

– За слово «каскадер»? Почему?

– Это западное слово, его связывали с иностранной пропагандой. Можно было говорить только "трюкач". До 1985 года, когда было принято постановление Совета Министров, вообще не было такой профессии. Пять лет жизни я отдал тому, чтобы пробить такое постановление, хоть какое-то законодательство о профессии. И то в нем было сказано не "каскадер", а "исполнитель трюковых номеров". Ни один чиновник не решился написать "каскадер".

Для нас это было принципиально, чтобы называться каскадером. Мы были молодые, горячие, амбициозные ребята. Можно, конечно, и трюкач, но слово «каскадер» уже само просилось, оно уже входило в жизнь.

– Каскадеры – это спортсмены?

– Да, мы все из спорта, все достигли очень неплохих результатов. И в СССР, когда было положение о трюковых съемках, которому я отдал 5 лет жизни, в нем было сказано: каскадером может быть заслуженный мастер спорта, мастер спорта, кандидат в мастера спорта. И только в крайнем случае комиссия может рассматривать кандидатуру спортсмена-перворазрядника, но внесшего значительный вклад в развитие своей собственной физической культуры и обладающего специальными навыками, подтвержденными соответствующими документами.

В общем, перворазрядников практически не было. Может быть, на 100 – 150 человек, которые аттестовались первый раз в Союзе, было 3-4 человека перворазрядников которые имели смежные специальности. Эти люди циркачи, подводники, альпинисты, скалолазы. Был мастер спорта по стрельбе из лука.

Естественно, мастер спорта по шахматам не мог пройти. В 1986 году в СССР были организованы аттестационные комиссии, тогда и прошла первая аттестация каскадеров.

– Какая разница в оценке каскадеров за границей и у нас? Кому больше платят?

– Платят специалистам, как у нас, так и за границей. Нет никакой уравниловки. Если ты стоишь столько, ты стоишь столько. Оценивают тебя как мастера. Раньше были нормативы оценки, а теперь рыночный закон: как договоришься.

Зависит от того, где мы работаем. Если мы работаем за границей, нам платят точно так же, как иностранным каскадерам. А если работаем здесь, бывают государственные картины, где у людей маленькие зарплаты, мы это прекрасно понимаем и иногда за мизерные деньги соглашаемся работать.

В среднем каскадеру в неделю платят несколько сотен долларов, плюс отдельно за трюки, которые он выполнил. К примеру, трюк падения с метров 20 стоит порядка 2 тысячи долларов. В среднем участие каскадера в батальных сценах без супертрюков – более 200 долларов за выход на съемочную площадку. Это отражено в разработанных нами с помощью Министерства труда и социальной политики документах. Есть расценки оплаты труда каскадеров, разработанные нашей ассоциацией, международными ассоциациями каскадеров. И мы придерживаемся этих расценок. Есть очень сложные трюки. Например, в "Тарасе Бульбе" финальный трюк, который ребята долго готовили: казаки с обрыва прыгают на лошадях в Днепр. Сама подготовка этого трюка: изготовление специальных приспособлений, обеспечения безопасности людей и лошадей, которые мы готовили, – стоила на порядок выше, чем оплата каскадеров.

– А девушек среди каскадеров много?

– В СССР были две девчонки. Наташа Дореева и Марина Румянцева. Обе по подготовке вошли в десятку лучших, оставив после себя пару сотен мужиков. При этом требования ко всем были одни и те же, не было дифференциации мужчина – женщина. И сейчас они работают, детей родили и работают. И на Украине есть девушки-каскадеры: дочь Володи Строкаля Алена Строкаль и другие. Но в кино девчонкам не выжить, не затребованы. У них есть свои программы, эстрадные, шоу, трюковые программы. Они работают в шоу-бизнесе. И мы их привлекаем иногда.

– Какие самые страшные случаи были с вами?

– На площадке никогда не страшно. Страшно всегда до и после, когда думаешь о том, что случилось и чем это могло кончиться. Я говорю, что Господь Бог первый раз предупреждает, а второй раз наказывает. Надо вовремя остановиться.

Один из показательных случаев был в Турции. Мы снимали сериал "Шарп". Надо было дублировать одного из главных героев. Эпизод в принципе очень простой: герой картины – Зорро в кожаной маске, вместо руки металлический крюк – спасает девушку. Вдвоем на одной лошади они несутся, уходят от погони. За ними гонятся плохие люди…

Приехали в Турцию, лошадей нам доставили непонятно откуда. Ночь мы помогали туркам и англичанам выгружать лошадей, а в шесть утра уже начало съемок. Лошади специфические, мы поняли сразу. Но исполнительных продюсеров тоже понять можно. Вам надо 50 лошадей, вот мы привезли и делайте, что хотите. В 6 часов утра мне надевают парик с длинными волосами, пудрят, красят, тонируют, надевают на лицо кожаную маску, добротный английский костюм, плащ и кожаную шляпу. Коллегу – Андрея Мельника – переодели в девушку. Я попросил ребят, чтобы подобрали лошадку. Ребята подъезжают и качают головой, мол, подбирать не из чего. Обрыв, с которого надо спрыгивать, огромный – метров 30–40. Посреди обрыва горная дорожка, а под дорожкой много камней, нанесенных селевым потоком. Довольно крутой обрыв, первые два метра – абсолютно вертикальные, а далее идет склон. Камеру поставили на краю обрыва.

Задача была скакать мимо камеры на полном ходу. Был толковый оператор, он понимал, что камеру нужно перенести хотя бы на 15 метров ближе, потому что мне не остается места тормозить. Но уперлись режиссер и продюсер.

Я начал скакать метров за триста, а погоня неслась за мной по дуге, подрезая. Лошадка, которую я выбрал, впервые в жизни вышла на свободу и пугалась ветра, шороха листочков, бабочек, мух. Просто с ума сходила, и все лошади были такие, как будто впервые мир увидели. Я понимал, что иду ва-банк. И у меня вместо одной руки железный крюк. Я предупредил актера, который дублировал девушку, чтобы он падал по моей команде.

Мотор, камера, отпускают лески, которыми еле удерживали лошадь на месте. Уже через 5 метров я понял, что нас ждет. Одна мысль у меня была, чтобы только лошадь неслась прямо. Партнера переклинило, он схватил меня за плечи, чего нельзя было делать. За 20 метров до камеры я скомандовал ему падать, он не услышал. Я успел повторить матом, он и этого не расслышал, я чувствовал эти руки, которые вцепились в меня, и их ничем было разжать. Так мы и полетели в обрыв…

Лошадь, прыгая вниз, обычно делает все, чтобы устоять, а устоять там было невозможно, она приземляется на передние ноги. Я откидываю себя и Андрея корпусом назад, чтобы не перегружать лошадь. Третий раз я орал, чтобы он падал. Он падать не хотел, но из-за толчка упал и потащил меня за собой. Я падать не хотел.

Андрей так сжал пальцы, что вырвал кусок костюма из добротного английского сукна. Он упал, а я остался на лошади. Лошадь подняла передние копыта, чтобы прыгать в обрыв, и в этот момент я вижу, что турецкий крестьянин на тракторе стоит внизу и пытается посмотреть, что там происходит.

Я понимал, что разобьюсь вместе с лошадью об этот трактор. Я не знаю, как сообразил, но бросил повод, схватил лошадь за рот и в воздухе ее перевернул. Мы пролетели над капотом. Лошадь с ногами вверх, я под лошадью. Мы приземлились на склоне, и до конца, до речки мы вместе с лошадью котились. В воздухе, держа ее за голову, я успел перебраться на шею, потом обхватил шею, а голову прижал, чтобы она своей головой не раздавила мою… Так мы докатились до низу. И остались живы. Высота была до пятидесяти метров.

Я не знал, живой я или мертвый. Все быстро подбежали. Лошадь лежала на боку, а я у нее на шее. Ребята перехватили лошади голову, не давая ей встать, чтобы она меня не задела. Меня потихоньку вытащили, подняли, все цело. Тут еще один каскадер протягивает мне прикуренную сигарету и говорит: «Все-таки не зря мы чему-то учились 30 лет».

– А часто бывают на съемках трагические случаи с каскадерами?

– Я горжусь тем, что у меня как у постановщика трюков, из 400 с лишним картин, в которых я отработал, летальных случаев не было. И сложных, тяжелых травм у ребят не было. А так, бывают, к сожалению. В России в последние годы было 2-3 случая очень нехороших. На Украине было несколько лет назад, но это не касалось кино. Каскадеры делали шоу-программу на стадионе, и смертный случай произошел из-за разгильдяйства.

– Каскадер – это актер?

– Нет, каскадер – это каскадер, но он должен обладать актерскими качествами, потому что нужно передать пластику актера. Иногда бывают очень похожие типажи, стараемся подобрать, чтобы каскадеры были похожи на актеров. Многих приглашают на роли, и даже на главные, в фильмах. Улдис Вейспал – известный наш коллега – сыграл несколько главных ролей еще в советских фильмах.

– А молодых каскадеров, которые придут вам на смену, сейчас хватает?

– Нет, не хватает. Это результат пришедшего капитализма… Меняется психология людей, друзей, соседей. На этой почве воспитать нормальное, заинтересованное, творческое поколение невозможно. Нет искусства, нет поэзии, нет театра, кино. Нет нормальных родителей, детских садов, школ. Мы катимся в пропасть.

Есть государственное кино, которое обязано снимать государство: художественное, публицистическое, учебное, документальное. Но государство для этого дает деньги и не думает, кому оно их дает. И деньги уходят в яму, а кино нет. В государстве должно быть хотя бы два-три человека, которые понимают, кому можно давать деньги.
 
До сих пор у нас такого прецедента не было, давали нашим именитым режиссерам. Николаю Павловичу Мащенко, Юрию Ильенко… И где эти фильмы? Нету. Значит, надо давать молодым режиссерам. А молодых нет, их надо искать, воспитывать.

Есть также кино частного бизнеса. А бизнес интересуется только прибылью. Им нужно, чтобы кино принесло хоть небольшой заработок, но сегодня, сейчас. Хотя во всем мире знают, что в кино не такая быстрая отдача. Но если идет отдача, то серьезная. Из десяти фильмов только 2-3 дают прибыль, но этой прибыли достаточно, чтобы покрыть расходы на убыточные фильмы. А эти убыточные фильмы тоже приносят свою пользу: мало зрителей пришло, но это фильмы для детей, для юношества, для интеллигенции, фестивальные фильмы.

А что касается каскадеров, то наша профессия – пахота, 90 процентов которой на экране не увидишь. Так же, как у любого спортсмена, тренировки, тренировки – и раз в год выступление.

– Вам не кажется, что батальные сцены в «Тарасе Бульбе» были примитивны?

– Да. Но это не наша вина. Владимир Бортко – очень специфический режиссер. По-моему, он иногда, даже чаще чем надо, сам себе мешал. Удивительный режиссер.

Задумок было много, и все было для того, чтобы реализовать эти задумки. Была собрана со всего мира сильнейшая команда каскадеров. Но реализовать это не удалось. У нас времени не хватало, как обычно… И деньги были… Например, было запланировано, что два кадра с актерами снимаем час, а битву снимаем целый день. В итоге два кадра с актерами снимали целый день, а на битву оставалось 15 минут в конце дня. И что можно сделать за это время?

Ольга Фищук, Ксеня Лесив,
УНИАН

Поделиться.

Комментарии закрыты