Александр Филиппенко: «Актер должен быть всегда в форме!»

0

Этот артист легко справляется с ролью и «мыльного», слегка тронутого отца «няни Вики», и со сложнейшими, аллегорическими образами Азазелло и Коровьева из «Мастера и Маргариты».

«В КВН меня заметили по-настоящему»

Александр Филиппенко родился 2 сентября 1944 года в Москве, у Калужской заставы. Его мама и папа работали в Институте цветных металлов и золота, и когда открывался горно-металлургический институт в Алма-Ате, родителей направили туда. Так они в этом городе и остались, тем более что там жил целый клан по маминой линии.

«Это было время, когда физики были в почете, а лирики – в загоне, – рассказывает Филиппенко. – Полет Гагарина, фильм “9 дней одного года”, и ни о каком театре мы, конечно, с мамой тогда и не думали. Она преподавала математику, привезла мне учебники с физтеха, и мы готовились в Москву в физико-технический институт, самый центровой, лучший вуз мира. Но вся эта моя закваска, зернышко, которое запало в драмкружке, в который я ходил в школе, наше служение театру – все во мне осталось». В институте Александр тут же попал в знакомую атмосферу самодеятельности – турпоходы, агитбригады, песни у костра. На одном вечере он читал «Василия Теркина», и ректор, генерал Петров, отметил молодого артиста – ему сразу были даны некоторые послабления в учебе.

И, конечно же, важную роль в жизни Филиппенко сыграл КВН, еще домасляковского периода, когда в эфир шли прямые передачи, без записи: «Именно тогда меня заметили по-настоящему! Как-то ко мне подошел ведущий КВН, который и сказал: “А вы, молодой человек, зайдите в студенческий театр». Это была эстрадная студия МГУ «Наш дом». Режиссеры Илья Рутберг и Марк Розовский тайно приходили к студентам на КВН и помогали репетировать. Тогда Филиппенко впервые познакомился с творчеством Михаила Зощенко: «Мы ставили его “Голубую книгу”. В то время это было настоящим сумасшествием. Ахматова, Цветаева, Есенин, Мандельштам – все это было как-то полулегально.

Помню, мы с ребятами из института поехали на могилу Бориса Пастернака. Это сейчас там все цивильно, а раньше его могилу без подсказки нельзя было найти – стояла лишь одна скамеечка и три сосны. А вокруг – бескрайнее поле. Так мне постоянно казалось, что под скамейкой торчат какие-то проводки и запрятана розетка, куда включается подслушивающая аппаратура. Было жутковато. А наш спектакль “Из реки по имени Факт” в стиле театра “Синей блузы” был воспринят парткомом МГУ как вредное и опасное для строителей коммунизма мероприятие».

«Друзья и родные являются самыми строгими зрителями»

В 1968-м советские войска вошли в Прагу. «Танки идут по Праге, танки идут по правде», – писал тогда Евтушенко. И началась по стране настоящая чистка, в Союзе закрыли почти все студенческие театры. В том числе и тот, где играл Филиппенко. Все «по идеологическим соображениям». К тому времени Александр уже окончил институт, работал старшим инженером. Но вскоре вновь оказался на сцене, уже драматического театра. Юрий Любимов узнал о погроме студии и пригласил артиста в Театр на Таганке. Тогда же, в 1969-м, Филиппенко поступил в Театральное училище имени Щукина на заочное отделение.

«Народ ломился на Таганку, а Любимов воевал с цензурой и чиновниками, – вспоминает то время Александр Георгиевич. – Я не входил в основную десятку актеров театра, но в концертных бригадах театра бывал на ведущих позициях. Хмельницкий, Высоцкий, Пыльнова, Сидоренко – вот наша небольшая команда с очень качественным товаром. Мы свой “товар” продавали, а за нами по пятам шли люди из ОБХСС. У нас ведь были выступления, не до конца оформленные в финансовом отношении. Но приглашений было много, жаль было отказываться. Хотя мы и рисковали. Другую нашу бригаду в Питере арестовали прямо на концерте. Надо сказать, что наша эмоционально умная и шумная программа всегда имела успех, публика была довольна, производительность труда в закрытых НИИ возрастала и генералы – директора никогда нас не сдавали».

Однако в 1975 году случился разворот в творческой биографии артиста, и следующие двадцать лет он провел на сцене Театра имени Вахтангова: «Переход в академический театр – как перелет на другую планету. Актерская команда у Любимова – джинсы, свитер, гитара. А в вахтанговском – такое все солидное, “белый верх, темный низ, темный верх, белый низ”. Террариум единомышленников. А если серьезно, это была для меня не просто школа, а “высшая аспирантура”. В первом же спектакле, “Самое счастливое”, моими партнерами стали Борисова, Пашкова, Гриценко, а потом и Ульянов, и Яковлев – цвет российского театра».

Отработав двадцать лет в этой труппе, Филиппенко ушел. «Саша сложно уживается в театральных коллективах, – поясняет его друг Роман Виктюк. – Как только он видит среди коллег некий хаос, то тут же покидает труппу». В 1996 году Филиппенко создал собственный театр антреприз «Моно-Дуэт-Трио» и выходил на подмостки лишь как приглашенный артист и в «Сатириконе», и в Театре им. Моссовета, и в Театре-студии Олега Табакова, и других.

«Разъезжая по России, я играю Гоголя, Достоевского, Довлатова, Зощенко, Аксенова, Акунина, – говорит актер. – Много занимаюсь моноспектаклями и моноработами. Думаете, от хорошей жизни? Актер должен быть всегда в хорошей форме! И мне кажется, сегодняшняя публика сильно изменилась, ей не нужно простого развлекательства. Это не значит, что ей не нужно позитива, без него человеку – никак. Но с каждым днем все больше людей приходят, увидев на афише, что Филиппенко читает Пастернака, Левитанского, Довлатова, Аверченко или Солженицына. Они покупают билеты потому, что им знакомы эти фамилии. И вы знаете, я стал замечать, что в зрительном зале с каждым разом все больше бывших “новых русских”. Они приходят и получают удовольствие от Довлатова!»

Когда Филиппенко репетирует то или иное произведение, его первыми слушателями становятся друзья: «Я их мучаю постоянно. В компании соберемся или в поезде едем куда-нибудь, а я на них репетирую. Таким образом терроризирую их. Но только близкие друзья или родные являются самыми строгими зрителями. И они всегда мне говорят, что где не так, делают замечания. При этом я знаю, что они критикуют меня только из-за желания сделать лучше. И я всегда прислушиваюсь к их мнению».

Дети Филиппенко тоже связаны с миром искусства. Его старшая дочь Марья преподает латынь в гимназии и занимается журналистикой. На телевидении она была ведущей научно-развлекательного ток-шоу для тинейджеров «Акуна матата». Сын Павел помогает отцу со звуком на гастролях, когда не занят на концертах своей группы «I.F.K.». Он занимается альтернативной музыкой, но и про образование не забывает – получил диплом ГИТИСа как режиссер музыкальных спектаклей. А младшая Саша помогает ему дома «клеить» клипы на компьютере. Ну и внуки подтягиваются уже. У Паши двое детей – Егор и Полина.

«Я несколько раз приходил на концерты Павла и еще с удовольствием зайду, – говорит Филиппенко. – Мне было это очень интересно – где же они и как существуют, что там за зрители в этих полуподвалах. А как-то в ДК Горбунова – есть такая площадка громкая музыкальная, очень популярная в Москве, – я даже автографы раздавал. Но не как актер, а как отец Паштета. Так Пашу там все знают. Конечно, это какая-то другая планета, и в зале там, когда все танцуют, – это даже не танцы, а аэробика какая-то. Но им интересно».

«Яркий представитель темных сил»

В кино Филиппенко часто играл роли злодеев, однако не жалеет, что из-за сложившегося амплуа какие-то роли прошли мимо. Хотя иногда думает, что если бы в свое время цензоры не искромсали фильм «Синие зайцы», где Александр играл клоуна, то его кинокарьера сложилась бы совсем по-другому: «Не всегда же меня злодеем представляли. Например, первая моя роль в кино – обаятельный шофер Володя Харламов в фильме “Я его невеста”. В это трудно поверить, но у меня тогда еще шевелюра была. А вся нечисть началась уже потом – после сериала “Рожденная революцией”».

Многие помнят его как Кощея, детям всегда нравился герой Филиппенко: «По этому поводу могу рассказать один эпизодик в пересказе моего сына. Как-то Паша застал своих детей возле телевизора за просмотром сказки “Там на неведомых дорожках”. Как раз в том месте, где Кощея Бессмертного окружили стрельцы царя и кинулись за ним в погоню. Так Полина и Егор вскочили на ноги и стали кричать в экран: “Деда, беги, беги, деда!” Не то что не бояться моего Кощея, болеют за него!»

Филиппенко сыграл и в двух экранизациях «Мастера и Маргариты». Сначала исполнил роль Коровьева в фильме Юрия Кары. А потом познакомился с режиссером Владимиром Бортко: «Не поверите, это произошло случайно на Патриарших прудах! Странный случай. Я ведь живу там недалеко и часто вожу своих гостей по булгаковским местам. И как-то зимним вечером параллельно с нами также ходила группа людей, среди которых выделился высокий, плотно сбитый человек. Оказалось, это Владимир Бортко выбирал натуру для своего фильма. Он тоже заметил меня, подошел, представился – мы же не были с ним знакомы тогда. Без предисловий Бортко предложил мне: “Ты же у Кары сыграл Коровьева, может, у меня попробуешься на Азазелло?” Я также сразу согласился. А потом поздно вечером, уже дома, когда открыл книгу, вспомнил, что у Азазелло в романе всего лишь два полновесных игровых эпизода».

Тем не менее, Филиппенко счастлив, что ему выпала возможность сыграть в гениальном произведении Булгакова с великолепными партнерами в режиссуре Бортко: «Эта работа вполне укладывается в формулу, которая часто звучит в мой адрес: Филиппенко – яркий представитель темных сил. Я надеюсь, Михаил Афанасьевич не обиделся на нашу редакцию его романа. Уже хорошо, что эта работа сразу дошла до зрителя. Ведь фильм, который снимал Юрий Кара, долго никто не видел. Хотя, честно скажу, мне жаль своей работы. Мой Коровьев там, конечно, затмевает моего Азазелло здесь. Валя Гафт, который сыграл у Кары Воланда, видел, комплименты мне все выказывал всякие, Настя Вертинская – она играла Маргариту, тоже хвалила. Мне кажется, если бы картина была по-настоящему гениальной, то смогла бы сразу пробиться на экран через любые преграды. Для кино это невероятно трудный роман со специфическим, полиграфическим эффектом, который можно только читать. “Картинка”, которая возникает в воображении, когда ты с книгой в удобном кресле под торшером, гораздо богаче, чем то, что можно снять на самом деле. Тут никакие спецэффекты не помогут».

Переиграв столько нечисти, Филиппенко ничего не боится: «Ну что мне грозит? Максимум — вырастет хвост. Всегда лицедеев хоронили за оградой, нет у них души — у них маски. Другое дело, чтоб маска не приросла к лицу, не “заиграться”. На свою дорогу я давно вышел. И пусть все идет, как идет».

Подготовила Лина Лисицына,
по материалам «Сегодня». «Невское время», «Тюменские известия», «Новое поколение»

Поделиться.

Комментарии закрыты