Топ-100

Александр Горшков: «Пахомова все подчиняла главной цели»

0

Его танцевальная пара с Людмилой Пахомовой, не раз побеждавшая на международных соревнованиях, долгое время считалась визитной карточкой советского фигурного катания.

— Правда ли, Александр Георгиевич, что вы вполне могли стать не знаменитым фигуристом, а инженером или механиком?

— Понимаю, к чему вы клоните (смеется). Да, такая история имела место: мне было около года, когда родители в качестве игрушки положили в мою детскую кроватку будильник. Утром пришли — а он разобран на составные части, даже мелкие шурупчики вывинчены. Собрать его потом так никто и не смог. Я вообще почти всю свою жизнь что-то мастерю. Многое способен сделать собственными руками, даже серьезные неисправности в автомобиле отремонтировать. Впрочем, с таким же успехом я мог стать и химиком. В школе очень любил этот предмет, даже в кружок «Юный химик» ходил. До сих пор помню многие формулы, могу решать несложные задачи. Так увлекся этой наукой, что даже надумал поступать в Институт тонкой химической технологии имени Ломоносова. Но, сдав выпускные экзамены, расслабился и к поступлению в вуз совершенно не готовился. Вот меня на математике и срезали. Потом решил идти в Московский химико-технологический институт имени Менделеева, честно там отзанимался год на подготовительных курсах. Однако фигурное катание все-таки взяло верх, и в итоге я очутился в ГЦОЛИФКе.

— К тому времени вы уже серьезно занимались спортом. Встали на коньки, потому что мечтали о лаврах чемпиона?

— Скорее о них грезила моя мама. В 6 лет она отвела меня в школу фигурного катания «Салют» на Шаболовке. То, что я даже не умею кататься, ее совершенно не смущало. Пока на улице было тепло, все было в порядке: мы занимались в зале ОФП и хореографией. Но с наступлением первых холодов на катке залили лед и всем ученикам устроили проверку. Я ее, естественно, не прошел, поскольку не то, что кататься — стоять на коньках не мог. Мама, однако, решила не отступать. Через две недели она вновь привела меня в спортшколу и подтолкнула к ребятам, выстроившимся в шеренгу в ожидании тренера. Когда он появился, душа у меня ушла в пятки. Я ожидал позорного разоблачения и всеобщих насмешек. Но тренер только удивленно спросил: «Первый раз тебя вижу. Ты что, болел, что ли?» Я неловко дернул головой, что было истолковано в качестве подтверждения, и оказался допущен к занятиям.

Знаете, раньше считалось: если у человека есть способности, он занимается одиночным катанием. Раз таланта меньше, выступает в спортивных парах. Коли уж совсем бездарь, идет в танцы. Мой пример прекрасно иллюстрирует это утверждение, поскольку я прошел все этапы (смеется). Был одиночником, потом два года провел в парах. Как-то раз пришел на тренировку к своему другу Сергею Широкову, тоже фигуристу. Вышел на лед вместе с ним, покатался немного. Вдруг подходит его тренер: «Слушай, а у тебя могло бы неплохо получиться в танцах». По прошествии еще нескольких дней этот наставник рассказал: в группе знаменитого Станислава Жука в ЦСКА появилась хорошая девочка из Ленинграда, Ира Нечкина. Партнера у нее нет, но она помешана на фигурном катании. И вдруг огорошил: «Съезди к Жуку, покажись. Я договорился, тебя там посмотрят».

Меня как молнией ударило. До сих пор все шло ни шатко ни валко, а тут такой шанс! Но и перепугался я до смерти: ехать на просмотр к самому Жуку, который тренирует знаменитых чемпионов. Что мне там делать, убогому?! А в итоге все оказалось не так страшно: я вышел на лед, провел пробное занятие и остался в группе. У Жука тренировалась и Мила Пахомова, там мы с ней впервые и встретились.

— Говорят, Пахомову привлекли ваши большие грустные глаза.

— Это Татьяна Тарасова рассказывала, она дружила с Милой. От нее же потом узнал, что за спиной они меня «крючком» называли — я был длинным, тощим и немного сутулился. Людмила в ту пору выступала с Виктором Рыжкиным. Он был значительно старше, не очень подходил ей по темпераменту, и Пахомова решила с ним расстаться. Жук принял сторону партнера. Как-то после утренней тренировки Мила вдруг подходит: «Саша, ты не проводишь меня до метро?» У меня сердце екнуло, думаю: неспроста это. Пахомова являлась уже известной спортсменкой, вместе с Рыжкиным выигрывала чемпионат СССР, я же был никому не известным перворазрядником. Идем по аллее, Мила и говорит: «Хочу тебе предложить кататься вместе. Хотя жизнь у нас, если согласишься, будет непростая: тренера нет, льда — тоже. Подумай. Если решишься, дай знать». Полдня я ходил сам не свой, голова от мыслей гудела. Потом набрался духу, позвонил Пахомовой и сказал, что согласен.

С самого начала Мила взяла бразды правления в свои руки. «Работы у нас невпроворот, так что не будем терять времени», — заявила она. Мы проводили на катке по 12 часов. Я приезжал домой полумертвым, валился в постель, утром вставал совершенно не выспавшийся и снова отправлялся на экзекуцию. Пахомова гоняла меня, как сидорову козу. По прошествии месяца заявила: «Ты здорово прибавил, но нам нужен профессиональный тренер. У меня есть на примете один, это Лена Чайковская». Поскольку та работала в «Динамо», у нас появился и свой лед. Однако стало легче лишь морально, физически я по-прежнему очень уставал. Помню случай, который произошел на нашем первом ледовом сборе в Горьком. Мы отработали уже дней десять и утром направлялись на очередную тренировку. Вдруг у меня пошли круги перед глазами. Видимо, я очень побледнел, потому что Чайковская схватила меня за руку. «Мигом в гостиницу», — скомандовала она. Там я чуть-чуть отлежался, пришел в себя. И снова на тренировку.

Нас отправили на первые зарубежные соревнования в немецкий Карл-Маркс-Штадт. Конкуренция была серьезная, но мы с ходу заняли второе место, обогнав даже какие-то английские пары — законодателей мод в танцах по тем временам. А потом пошло-поехало: чемпионаты Европы, мира.

— Очевидцы отмечали необычайную синхронность ваших движений во время выступления. Как вы ее добивались?

— Тренировались дома перед зеркалом под радиолу — это было постоянным элементом подготовки. В ту пору существовали так называемые обязательные танцы, которые содержали больше сорока различных шагов. Их нужно было довести до автоматизма, чтобы не думать, какой следующий. В фигурном катании есть такое понятие — скатанность. Это когда партнеры очень хорошо чувствуют друг друга. Обязательная часть соревнований включала в себя четыре танца: там оценивалась синхронность действий, параллельность вращений. Если уровень скатанности высокий, фигуристам даже говорить ничего не надо. Достаточно посмотреть друг на друга, и каждый сразу понимает, чего хочет партнер.

Со временем взаимопонимание начало проявляться и в обычной жизни. Хотя мы старались никогда не смешивать бытовые и спортивные дела. К примеру, если поссорились на тренировке, в гостинице вели себя как ни в чем не бывало. Поначалу это было непросто, потом стало получаться. Помогало то, что Мила была очень целеустремленным человеком и все подчиняла главной цели. Помню, у нас уже завязались отношения, окружающие то и дело интересовались, когда же мы наконец поженимся. У Пахомовой на это всегда был один ответ: «Только после того, как станем чемпионами». Так оно и получилось, в 1970 году мы сделали победный «дубль» на первенстве Европы и мира, а летом расписались. Она и на льду была такой — умела терпеть и не подавать виду.

— А что, часто приходилось?

— Как-то во время выступлений в Праге я неловко развернулся и ударил ее по ноге. Мила даже бровью не повела: мы закончили программу, покинули лед, дождались судейских оценок. Когда в раздевалке она расшнуровала конек, мы с Чайковской ахнули: ботинок был наполнен кровью. Оказалось, лезвие пробило обувь и серьезно порезало ей ногу. Мы тут же отвезли Милу в больницу, где врачи зашили ей рану. Впрочем, у меня ноги тоже в шрамах от ударов коньков Людмилы. Такое в фигурном катании периодически случается.

— Самые серьезные проблемы со здоровьем постигли ваш дуэт — причем синхронно — на чемпионате мира-1972 в Калгари.

— Это очень темная история. В Канаде после обязательной части программы мы находились впереди со значительным отрывом. Перед произвольным танцем был день отдыха. Мы пошли на прогулку, потом вернулись в гостиницу, где проживали все участники чемпионата, на обед. Заказали разные блюда, причем Мила поклевала совсем немного. Легли вздремнуть и одновременно проснулись от одинаковых ощущений — обоих выворачивало наизнанку. Вызвали врача, который поставил диагноз: сильное пищевое отравление. Вечер и ночь прошли как в тумане, мы не сомкнули глаз, периодически подскакивала температура. Утром пришли на тренировку — ноги ватные, одышка начинается уже на двадцатой секунде катания. А вечером выступление, решающая часть программы. Но собрались, выиграли и произвольный танец. Его я не забуду никогда, помню каждый свой шаг — так тяжело он мне дался. Что тогда случилось? Есть предположение, что нас кто-то специально отравил. К мысли о провокации подталкивает то, что ели мы с Милой разные блюда. Но не пойман — не вор. Да и доказательств у нас никаких не было. Находились мы вдвоем за пустым столом, никто к нам не подсаживался.

— Вы всегда держались на льду с удивительной грацией: прямая спина, высоко поднятая голова. За такое поведение и манеру элегантно одеваться мировая пресса окрестила вас Джентльменом. Откуда это в мальчике из обычной советской семьи?

— Когда мы прокладывали себе в танцах дорогу наверх, законодателями мод в этой дисциплине были англичане. Британский стиль в поведении и одежде мне импонировал, и подсознательно я старался следовать ему. Многому меня научил и отец, работавший в художественно-производственных мастерских Театра имени Станиславского и Немировича-Данченко. Он рассказывал, какая одежда может сочетаться, а что ни при каких обстоятельствах нельзя надевать вместе. Мода в фигурном катании менялась довольно быстро. Я еще застал времена, когда мужчины выступали во фраке, сам тоже в нем катался. Потом появились костюмы из нового материала — эластика. Хотя по сравнению с нынешними современными тканями он никуда не годился: был дубовым и совсем не дышал. Как ни странно, особой проблемы с нарядами в годы всеобщего дефицита у нас не было. В Москве существовало ателье спортивной одежды, где обслуживали всех фигуристов. Мы приходили, делились своими представлениями, и профессиональные дизайнеры делали эскизы будущих костюмов. Правда, готовая одежда требовала потом дополнительной отделки. Этим обычно занималась моя мама: стразов в то время не существовало, и она нашивала блестки.

Однажды мы решили сделать себе костюмы самостоятельно и заказали их в ателье Большого театра. Но больше мне помнится другая история. Как-то раз Миле пришла посылка с совершенно незнакомого адреса, из Вологды. Когда она вскрыла коробку, в ней оказалось платье для выступлений, очень красивое. Потом выяснилось, что работницы одной из местных фабрик по производству кружев увидели нас по телевизору и решили сделать такой подарок. На ближайшем чемпионате Людмила в этом платье произвела настоящий фурор.

— В советское время в дефиците были не только наряды, но и пластинки с хорошими записями. Где вы брали музыку для выступлений?

— Музыкальное сопровождение для нашей первой программы я монтировал сам, используя бытовой бобинный магнитофон. Потом мы стали сотрудничать с музыкальными редакторами, один из них работал на радиостанции «Юность». Приезжая за границу, Мила и я рыскали по магазинам и скупали пластинки в невероятных количествах. Привозили их в Москву, потом начинали слушать. Процент забракованного был огромный. Если удавалось использовать хотя бы одну сотую из добытого, это уже считалось успехом. Еще через год-другой мы познакомились с Александром Гольдштейном, который взял подбор музыки на себя. Он тоже работал на радиостанции, но имел консерваторское образование и прекрасно разбирался в новинках. Стало гораздо легче: мы по-прежнему покупали пластинки за границей, но делали это уже не вслепую. Гольдштейн называл имена современных композиторов, и мы подбирали музыку, исходя из его рекомендаций. Каждую весну перед началом подготовки к новому сезону мы садились вместе и целыми днями прослушивали километры записей в поисках подходящего фрагмента. Когда выбор был сделан, Александр сводил трек на профессиональном оборудовании.

— Говорят, вы могли уехать за океан. По крайней мере, известный американский промоутер Морис Чалфинг приглашал вас в свое шоу очень настойчиво.

— Чалфинг нами интересовался, тут вы правы. Это был богатейший человек, владелец сразу трех американских балетов на льду. Он приезжал на все чемпионаты мира в поисках пополнения для своей труппы. Но советским фигуристам ничего не предлагал: знал, что это было нереально.

Владимир Рауш, Наталья Мещерикова,
«Итоги»

Share.

Comments are closed.