Александр Колкер: «После жути смех – необходим как воздух»

0

Многим памятна песня из фильма «Хроника пикирующего бомбардировщика», где есть такие слова: «А в землянке фронтовой нам про детство снятся сны: видно, все мы рано повзрослели». Ее автор – композитор Александр Колкер – тоже рано повзрослел: еще мальчишкой пережил в Ленинграде всю блокаду.

Сны про это тяжелое детство Александр Наумович не любит. С радостью вспоминает другие годы – когда над городом на Неве звенели его лирические и задорные мелодии: «Долго будет Карелия сниться», «Стоят девчонки, стоят в сторонке», «Опять стою на краешке земли». Потом одна за другой пошли работы в кино: он написал музыку для десятка кинофильмов, среди которых «Волшебная сила искусства» с Аркадием Райкиным, «Трое в лодке, не считая собаки», «Свадьба Кречинского» и «Труффальдино из Бергамо». О днях прошедших и нынешних композитор Колкер и рассказывает сегодня.

– Александр Наумович, вы всегда говорите, что Ленинград – особенный город в вашей судьбе.

– Более чем особенный. Я родился в Ленинграде, пережил здесь блокаду. Отчетливо помню 18 января 1943 года – в этот день разорвали блокадное кольцо. Хотел бы многое забыть, многого никогда не видеть во сне. Не получается.

– Что вас спасло в блокаду?

– Мой отец был на военном положении. Он служил сутками напролет, спал в казарме или вообще не спал. Зато когда падала лошадь (и ведь одни кости оставались от бедного животного!), руководство папиного военного учреждения разрешало рубить останки. Разыгрывали на пальцах – кому ребро, кому полребра. Отец приносил еду в семью – в семью, где было двое детей и жена. Мама подрабатывала – печатала на машинке, хотя в свое время окончила Консерваторию. Еще мать распродала решительно все, что можно было продать. Что еще спасло? Немножко и я, маленький мальчик.

– Вам же в начале войны было семь лет, что же вы делали?!

– Мы жили напротив стадиона «Метрострой», на улице Профессора Попова, и рыли окопы. Доставали какие-то коренья, какую-то ерунду из-под земли. Сейчас даже страшно вспомнить, что мы ели и что приносили в дом! Мы же были ростом не выше обеденного стола, а работали! Еще мы лазили на чердак шестиэтажного дома и вместе со взрослыми тушили зажигалки. Нам за это давали по кусочку хлеба дополнительно к пайку. Но вообще, если бы не мать, если бы не служба отца, наше положение было бы совсем ужасным. А вот Машеньку спас счастливый случай.

– Вы сказали «Машенька». Это ваша жена, певица Мария Пахоменко?

– Да. В начале блокады ей не было и пяти лет. Ее отец, Леонид Антонович, служил в милиции и ночами патрулировал огромный район. Постоянно ходил с пистолетом в руке, каждую секунду был готов выстрелить: ведь и спекулянтов, и диверсантов в Ленинграде обнаруживали чуть ли не каждую ночь. Однажды Леонид Антонович совершал обход улицы Шкапина – это и сегодня жуткий район, а тогда, в голод, мороз и темень, появляться там было опасно для жизни. Так вот, на Шкапина находился так называемый «холодильник» – окруженный трехметровым забором склад продовольствия. Леонид Антонович брел вдоль этого забора, силы оставляли его, и с ужасом ощущал, что не сможет вернуться домой, ляжет и замерзнет по дороге. А если даже и добредет до дома, там ждет новый страх – четверо детей, которых кормить совершенно нечем. В этот момент перед ним что-то упало на снег. Он сунул пистолет в карман, схватил сверток и… побежал домой. В пакете оказался кусочек сала. И вот этот кусочек сала спас семью Марии Леонидовны: буквально через несколько дней уже прибавили норму хлеба, детям стали выдавать соевые конфеты.
**- От тех лет осталась только горечь?

– Отвечу так. Знаете, много у нас в жизни с Марией Леонидовной было наград и отличий, но спустя десятилетия понимаешь, что самые почетные для нас звания – жители блокадного Ленинграда.

– Как после блокады у вас и у других композиторов стала рождаться такая светлая, неповторимая музыка? Казалось бы, вы должны были отчаяться.

– Я начал заниматься музыкой до войны, играл на скрипке, учился в музыкальной школе на Кировском проспекте. Меня за эту скрипку после войны и приняли в ЛЭТИ. Там вместо серьезных успехов в учебе я добился успеха на сцене: мы с товарищами сделали музыкальный спектакль «Весна в ЛЭТИ». Именно тогда появились юмор и светлые мелодии. Мы уже как бы выдохнули всю тяжесть прошедших страшных лет. В зале, когда мы выступали, стон стоял. Так была необходима эта радость людям! Я убежден: человек не может жить только чернухой и вечными воспоминаниями об ужасе. После пережитой жути, именно жути, наш веселый, легкий спектакль был необходим людям как воздух.

– Вы пережили жуть, потом – радость и успех. А что сегодня происходит, на ваш взгляд?

– Жизнь продолжается, и все бы хорошо, вот только культура нынче – тихий ужас! Раньше были Георгий Товстоногов, Рубен Агамирзян, Игорь Владимиров – они создавали вокруг себя мир творения, горения, душевности и полета. Тогда молодые режиссеры брали с корифеев пример, царила удивительная творческая атмосфера. А сейчас, боюсь, мы ничего не можем предъявить. Назовите хоть одну оперу, оперетту, балет, квартет или спектакль того уровня! Нет их. Зайдите в Союз композиторов – вам теперь там готовы предложить прослушать вместо произведений Дмитрия Шостаковича или Андрея Петрова цикл романсов на стихи древнелаосских поэтов. Я не шучу. Как это в голове у человека может укладываться – романсовая форма и древнелаосское содержание?!

– Но не впадать же в отчаяние?

– Нет. В будущем наверняка снова будут в цене не поделки на скорую руку, а уникальные вещи. Не все покупаются на мишуру. А мне на сегодня для радости вполне достаточно и того, что люди поют мои песни. На недавнем концерте зал не дал мне провалиться с моими скромными вокальными данными и дружно подхватил «Карелию» и «Девчонок». И слова не пришлось подсказывать.

Людмила Андреева,
«Смена»

Поделиться.

Комментарии закрыты