Александр Михайлов: «Талантливые люди не рвутся поучать — учат бездарные»

0

С народным артистом России и всенародно любимым Васей Кузякиным из нетленки «Любовь и голуби» мы встретились в разгар Международного детского кинофестиваля в «Артеке». Черное море навевало Александру Яковлевичу воспоминания о моряцком прошлом, тема фестиваля — о работе в кино, а непосредственная и беззаботная детвора — о собственном, хотя и не таком счастливом, детстве, поэтому интервью получилось очень разноплановым и душевным.

«Ваша землячка Гурченко — мерзлячка чудовищная»

— Александр Яковлевич, вы уже несколько дней общаетесь с артековской детворой. Среди них есть ваши поклонники?

— Молодое поколения подрастает быстро, и, конечно же, большинство из них понятия не имеют, что это за бородатый дядька к ним приходит. Но вдруг ко мне подошел парнишка лет 14 и говорит: «Знаете, ваш фильм «Любовь и голуби» я смотрел 32 раза», — и начинает тут же цитировать роль, причем со всеми интонациями! Я так хохотал! Просто в десятку попал.

— Характер Васи Кузякина вы-то сами где подсмотрели?

— Да я же сам деревенский, родом из забайкальского поселка, поэтому эти типажи мне хорошо знакомы. Ничего особенного для этой роли мне не нужно было придумывать: только немножко пластику поменять, говорочек добавить, зуб щербатый сделать — и все, вжился так, что выбить меня оттуда было трудно.

— С пернатыми коллегами по съемочной площадке быстро подружились?

— Половина наших голубей были цирковыми, остальные — обычные. Я пробыл с ними всего два дня, и они меня уже целовали. Помните момент, когда голуби пьют у меня из глотки? Так вот был кадр, где их собралось целых пять! Правда, в фильм этот кадр не попал (там пьют только два голубя), но на память у меня осталась фотография. А вообще, как только я приходил туда, в голубятню, они сразу же набрасывались и делали со мной, что хотели. У меня, видимо, такая энергетика — я со всеми зверями дружу.

— Ваша жена по фильму, актриса Нина Дорошина, до съемок несколько лет играла эту роль в «Современнике». Не пыталась вас поучать?

— Она была еще и лет на десять старше меня и очень переживала по этому поводу, нервничала. Мне ведь на момент съемок было тридцать с небольшим, а ей — сорок с лишним. Но когда меня загримировали, мы уже почти не отличались друг от друга, и она успокоилась. Но Нина — великая актриса, просто потрясающая. А талантливые люди не рвутся поучать — учат как раз бездарные. Я, конечно, смотрел, как она играет, учился, но это не значит, что она пыталась мне что-то там преподавать.

— Правда, что сцену, в которой Вася плещется в Черном море с Раисой Захаровной, снимали в ноябре?

— Да, температура воды была 14 градусов. А Людмила Марковна Гурченко (кстати, ваша землячка, харьковчанка) — мерзлячка чудовищная! Такое с ней творилось! Даже истерика была… Но фильм надо было снимать, причем снимали по нескольку дублей. И как-то она справилась… Я-то как бывший моряк скоро адаптировался, хотя тоже не очень люблю холод.

— А как снимали знаменитый кадр, в котором главный герой выпадает из избы прямо в море? Компьютерных спецэффектов тогда не было…

— Это ноу-хау режиссера Володи Меньшова. Но это был даже не монтаж. Съемки проходили в Батуми. Там море и длинные такие, уходящие в воду пандусы для автомобилей. Так вот туда загнали автокран, который держал дверь. По одну сторону этой двери море, по другую — камера, установленная на площадке. Дверь была сделана без порога, чтобы, когда я вываливаюсь, кран аккуратно (незаметно для зрителя) ее поднял, и в кадре осталось только море. Все это, вплоть до момента, когда я выныриваю, было снято одним планом, без склеек.

— Как же одним планом, если выходили вы из дому при параде, а выныривали в одних плавках?

— Правильно. Падал я с чемоданом и в костюме (которых было шесть или семь — для нескольких дублей), а под водой меня хватали двое водолазов, опускали глубже под воду (потому что человеку свойственно всплывать на поверхность) и раздевали до трусов. При первом дубле, конечно, одежду снимали непозволительно долго, во второй раз уже быстрее, а в третий чуть не задушили, потому что галстук был мокрый и не хотел развязываться. К следующему дублю его разрезали и сделали «наживульку» на нитке, которую потом просто разрывали. Все это проделывалось в течение пяти-шести секунд!

«Дом-1» и «Дом-2» считаю публичными домами»

— Почему мы практически не видим вас в современных фильмах?

— Я ухожу от кинематографа, который сегодня стал доминировать на телевидении и в кинотеатрах. Я против фильмов, где горы трупов, море крови, где убить человека — все равно, что высморкаться, где занижена нравственная оценка — это очень меня напрягает. Я против передач «Дом-1», «Дом-2» — это публичные дома, я считаю. Я против плоского юмора, который мы видим в программах «Наша Раша» и «Камеди клаб». Это мое, субъективное, мнение, может быть, потому, что я прошел более нравственную школу, с экрана нас учили говорить о каких-то красивых вещах: о любви, красоте, чистоте, стыде, совести. Сейчас планка занижена.

Как сказал мой батюшка: «Сегодня врем безОБРАЗНОЕ», то есть нет образа.

Это когда телевидение мне с утра до вечера внушает: «Бери от жизни все, что хочешь!», дескать, один раз живем. А о нравственности и о совести не говорят — их как бы не существует. Поклоняются желтому тельцу — доллару, евро. Вот это сегодня считается главным – накопление и богатство. Происходит телевизионный прессинг, дьяволизация, промывание мозгов. Человек переступает нравственную планку, поэтому с каждым годом растет преступность, количество убийств. В нашем мире почти не осталось места для чести, а для меня честь важнее всего остального, важнее денег. Из 70 фильмов, в которых я сыграл за 40 лет, из 60 сыгранных мною ролей в театре нет ни одной, где бы я переступил через себя, из-за которой пришлось бы прятать глаза.

С детских лет меня учили не предавать себя, не предавать близких, людей вообще. Жизнь ведь дается всего один раз, и прожить ее нужно, как говорил Островский, «чтобы не было мучительно больно за бесцельно прожитые годы».

«На сегодняшний день у меня тридцать детей и один внук»

— Свои моральные принципы передаете молодому поколению?

— Да. Вы знаете, что на сегодняшний день у меня 30 детей и один внук? Дело в том, что два года назад Алексей Баталов уговорил меня набрать курс во ВГИКе. Мои студенты — действительно мои дети. Я их очень люблю, и они меня любят. Постоянно звонят, бывают у меня дома. Я им сразу сказал: «Ребята, я — хороший актер, а педагог — не ахти какой. Но то, что сохраню вашу корневую основу, обещаю». А что такое корневая основа? Вот дерево цветет, а подруби корни, и его не будет.

Корни — это память наша, это наши соки. Людей без памяти Чингиз Айтматов называл манкуртами. Это самые страшные люди — они живут сегодняшним днем, утверждаются в этой жизни только за счет силы, за счет насилия, богатства. Все хапают-хапают-хапают… Есть такое выражение: «Человек без стыда и совести оскотинивается. И наоборот: со стыдом и совестью – очеловечивается». Это моя основная формула, которой руководствуюсь в жизни и рассказываю студентам. Сейчас у меня их 26 плюс четверо моих детей. Самой младшей — 8 лет. Это мое рыжеволосое чудо родилось, когда мне было 58. В этом году стукнет 66. Уже, можно сказать, дедушка, но я настолько влюблен в жизнь, что стараюсь сохранять форму.

— Слышала, вы любите путешествовать…

— О! Я счастливый человек — объехал все страны. В Америке был раз пять, в Японии раз шесть, во Франции четырежды, даже был в Австралии. Дважды побывал на Северном полюсе, подружился с полярниками. Ты прилетаешь, а эти бородачи, все в сосульках, уже бегут тебе навстречу. Вы можете себе представить эту красоту? Это ни с чем несравнимо! Толщина льдины, на которую мы приземлялись, всего 2,5 метра. А там, под ней, 4,5 километра Ледовитого океана. Такое ощущение — просто мурашки бегут по коже!

— В свободное от путешествий и съемок время вы занимаетесь строительством. Дом, говорят, будет наподобие модных нынче экопоселений, которые пропагандирует ваш друг, известный писатель Владимир Мэгре.

— По его теории построить домик я только мечтаю. Кстати, ребята из Омска дали мне полгектара земли, вот там и построю родовое поместье. Почему в Омске? Не знаю. Знаю только, что энергетически эта местность мне подходит. Вот там все будет экологически чистым. А под Москвой я построил баньку и гараж — все, дома пока нет. Но там ведь земли всего 12 соток, а по теории Мэгре нужно полгектара как минимум.

«После войны мы жили в морге – жилья не было»

— Откуда у вас столь трепетное отношение к морю?

— Я родился в забайкальском бурятском поселке, где была только река, потом мы переехали в поселок, где вообще была лужица Переплюйка (ее так назвали, потому что с одного берега можно было спокойно переплюнуть на другой). Вот в этой так называемой лужице мы и барахтались, пока где-то в десятилетнем возрасте я не увидел удивительную картину Айвазовского «Девятый вал». Увидел и подумал: Боже, неужели такое может быть? Такое необъятное пространство! Так я заболел морем и решил во что бы то ни стало реализовать свою мечту. Но отца у меня не было с 4 лет (я дитя войны — родился в 1944 году). Детство у меня было голодное, помню, после войны даже жили в морге, потому что не было жилья. Два гробика вынесли, поставили топчанчик… Нищета была полная. У меня была цинга, и я бегал по помойкам, собирал пасту, чтобы зубы не выпали. А еще помню снега сибирские в два-три метра высотой. Тех, кто пытался сквозь них пробраться, откапывали всей деревней. А бывало, идешь в школу, видишь — комочек какой-то упал, потом – второй, третий… Подхожу, смотрю, а это воробьи замерзшие падают с проводов. Так я набирал их по пять-шесть штук за пазуху, приходил в школу, они отогревались, оживали, я распахивал верхнюю одежду и они – «фффффф-р!» — разлетались по всей школе. Такие хохмы у меня были в детстве.

— Выгоняли, небось, за такие проказы?

— А как же! Стоял в коридоре в углу (на улицу не выгоняли — можно замерзнуть). То есть с детских лет я был с природой очень тесно связан и люблю ее до сих пор. А чтобы на море попасть, даже из дому сбегал два раза. Первый раз меня на нашей станции поймали, потом в Чите. После окончания семи классов я, наконец-то, уговорил маму переехать во Владивосток, где есть мореходное училище. Жили мы очень бедно, из вещей был только какой-то узелок и чемоданчик, так что переезжали налегке. Оказалось, правда, что в мореходное я поступать не мог – не хватало года. Пошел в ремесленное училище, и только потому, что там вместо нижней рубашки или майки давали тельняшку. Отбарабанил два года в по-настоящему армейских условиях: спать приходилось под кроватью, потому что второгодники избивали и всячески над нами издевались. И я сбежал на корабль. Пришел к капитану и сказал, что хочу быть моряком. Он меня взял учеником моториста, и вот бороздил я Японское, Охотское, Берингово море, Тихий океан, Бристольский залив, по 6—7 месяцев без берега. С тех пор и по сей день очень люблю море и считаю, что самое хорошее в моей жизни связано с Тихим океаном.

«Мама сказала: «Или море, или я!»

— Почему же все-таки променяли море на подмостки?

— Однажды на море произошла драма. 4 средних рыболовецких траулера (СРТ) пошли вверх килем во время обледенения в Охотском море. Была большая волна, воду захлестывало на палубу, и она тут же превращалась в лед. Вторая волна — сверху, ледяная корка увеличивается, третья, четвертая… Команда выходит на скол льдины и начинает рубить лед топорами, ломами. Но рано или поздно человеческим силам приходит конец, а судно из-за дисбаланса переворачивается вверх килем.
 
Тогда погибло очень много людей. Мы тоже попали тогда в этот шторм, но наше судно по тоннажности было в три раза больше СРТ. От сильных ударов волн иллюминаторы лопались, как скорлупа, но мы выжили и вышли из этих передряг. Во Владивостоке нас к этому времени уже похоронили. И, встретив меня на причале, мама сказала: «Сын, или море, или я!» Я был вынужден списаться на берег. Думал, что забудутся страсти, и я снова вернусь к своим рыбакам. Пошел работать механиком на завод и однажды случайно попал на дипломный студенческий спектакль «Иванов» по Чехову. Это так потрясло меня, что пришлось попрощаться с морем. Я пообещал себе, что сделаю все возможное и невозможное, но стану актером.

— Как-то актерскую профессию вы назвали «бабской». Почему?

— Так ведь действительно она женская. А почему? Да потому же, почему я ушел из театра, почему мало сейчас снимаюсь в кино. Ты очень зависим от режиссера. Да ты вообще зависим от всего! В том числе от капризов бездарных людей. А я так от них устал! Могу сказать, что из 60 режиссеров, с которыми работал, во второе плаванье мог бы пойти максимум с пятью.

Елена Францева,
«Новая»

Поделиться.

Комментарии закрыты